В Казани продолжают обсуждать генеральный план города. Документ определит, как будут развиваться улицы и дороги, какие дома, школы и детсады построят в ближайшие 20 лет. Накануне бывший главный архитектор Татьяна Прокофьева рассказала о «точках роста», большинство из которых находятся в промышленных и депрессивных районах. Градостроители хотят перенять опыт европейских городов и переосмыслить промзоны столицы Татарстана.

При чем тут Манчестер?

Казанские градостроители переняли идею заграничных коллег. В качестве примера Прокофьева упомянула британский Манчестер. В XIX веке этот город был центром текстильной промышленности Великобритании. К середине XX века в стране начался экономический кризис — спрос на текстиль упал, а количество рабочих в секторе сократилось в два раза.

Несколько десятилетий подряд Манчестер строился как город, в котором все здания и инфраструктура подчинялись промышленным нуждам. Маленькая территория с населением в 500 тыс. человек не могла позволить себе просто снести старые предприятия и построить новые здания. Городские власти приняли более гибкое решение — градостроители переосмыслили промзоны и превратили их в районы, где одновременно есть дома, офисы, административные и производственные здания.

Будущим казанцам нужно 16 млн кв. метров жилья

Население Казани планомерно растет. По прогнозам исполкома, через 20 лет население столицы республики может вырасти до 1,5 млн человек. Чтобы у каждого горожанина было место для жилья, во всей Казани к 2035 году нужно построить 16 млн кв. метров новых квартир и домов. Авторы генплана не хотят расширять границы города и не собираются строить дома точечно. Вместо этого архитекторы предлагают строить мало- и многоэтажки на месте промзон, депрессивных и незастроенных территорий. Одновременно с новым жильем горожане получат новую инфраструктуру — дороги, школы, детские сады, больницы.

Промзоны в центре Казани переосмыслят или перенесут на окраины

Казань во многом повторила судьбу Манчестера и других европейских городов. По генплану 1969 года промышленные зоны расположили на окраине города. Через 50 лет площадь Казани выросла до 63 тыс. га. Предприятия оказались в серединном поясе города.

По генплану карту Казани разделили на несколько секторов. В центре города останутся предприятия, которые не будут мешать жителям. При этом Прокофьева пояснила, что предприятия не будут агрессивно выносить из центра. Вместо этого власти помогут заводам и фабрикам адаптироваться к новым стандартам и модернизировать производство.

Согласно генплану промзоны разделили на три типа:

Отдельно в генплане выделена территория под номером 123. В этих зонах, по словам Прокофьевой, впервые в Казани появится гибкое территориальное планирование. К этим территориям отнесли грузовую часть речного порта и улицу Родина. Градостроители считают, что эти территории потеряли свое промышленное значение и их можно полностью реконструировать. До начала работ архитекторы разработают планировки для новых зданий.

Новые предприятия появятся на окраине города. Часть из них построят в районе мусорных полигонов «Самосырово» и «Восточный», а также вблизи «Оргсинтеза».

Что еще построят к 2035 году?

Авторы генплана заявили, что теперь город будет развиваться полицентрично. В Казани планируется развивать несколько территорий в разных концах города. Новые зоны планируют построить в районе улиц Аделя Кутуя, Гвардейская и проспекта Победы.

Новые жилые районы появятся также в Аракчино на территории бывших артиллерийских складов. Жилой комплекс «Салават Купере» получит 9 новых детсадов и 4 школы. Как и раньше, в этих районах в основном построят многоэтажки. Градостроители заранее разметят дороги, инфраструктуру и территории, которые достанутся под школы и больницы.

Александр Токарев
Фото автора с водяным знаком

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.