О том, как меняется работа юристов, о кадровом дефиците, конкуренции с федеральными игроками в интервью TatCenter рассказала Елена Аношкина, руководитель юридического агентства «АргументЪ».

Цифровая революция и кадровый голод

— Как, на ваш взгляд, изменился спрос на юридические услуги со стороны бизнеса в Казани за последние три-пять лет? С какими новыми вызовами (например, санкции, цифровизация) чаще всего сейчас приходят клиенты?

— Наряду с постоянными составляющими нашей деятельности — корпоративным правом, налоговыми и арбитражными спорами, банкротством, compliance (комплаенс — это система мер и процессов, направленных на соблюдение компанией законов и внутренних правил, чтобы снизить юридические, финансовые и репутационные риски — Прим. ред.) и due diligence (Дью дилидженс — это всесторонняя юридическая проверка компании, бизнеса или актива перед сделкой — Прим. ред.), семимильными шагами развивается диджитал-право. Ему сейчас посвящено большое внимание со стороны юридических услуг, потому что там есть совокупность таких составляющих, как цифровые права — всевозможные данные, которые удостоверяют имущественные права, цифровые технологии — big data, блокчейн, искусственный интеллект (NFT), криптовалюта, цифровые технологии и так далее. Сейчас все это требует внимания и сопровождения со стороны юристов.

— Инвестиционная активность в Казани и Татарстане остается высокой. Насколько изменилась структура сделок, в которых вы участвуете, за последние пару лет?

— Со своей стороны могу подтвердить, что инвестиционная активность находится на достаточно высоком уровне. Обстоятельства, которые окружают всех нас, вынуждают бизнес постоянно принимать решения, иногда, кстати, спонтанные, иногда неверные в части инвестиционных вливаний или, наоборот. в попытке не ждать долго вложенные денежные средства и пытаться их вытащить. Для этого, естественно, нужны юристы, нужны грамотные контракты. И здесь активность никогда не уменьшается. Что касается структуры сделок, то, модели, может быть, и те же, а вот характер взаимоотношений с точки зрения быстрой перемены лиц, либо убыстрения процесса, попытки убыстрить процесс и каким-то образом влиять на результативность, то есть, сами сделки усложняются. И, соответственно, здесь тоже без юристов никак.

— Как вы оцениваете уровень конкуренции на рынке юридических услуг для бизнеса в Казани? В чем главное отличие конкуренции с местными игроками от конкуренции с федеральными компаниями, открывающими здесь свои филиалы?

— Рынок юридических услуг в Казани всегда достаточно богатый. Но, если мы возьмем в расчет крупных игроков, то в последние десять лет это одни и те же «лица». Я могу от шести до десяти компаний назвать, остальные же возникают, исчезают, а потом возникают вновь. Это абсолютно нормально. Выжить в такой конкурентной среде сложно.

Нужно быть безусловным профессионалом и уверенно нарабатывать собственную практику для того, чтобы существовать долгие годы и все время быть в кадровом приросте.

фото: Ия Николаева (предоставлено Еленой Аношкиной)

Что касается федеральных компаний, то по общему правилу юридических услуг они могут заходить в регионы только, конечно, по стандартизированным услугам. Например, банкротство физических лиц, очень популярная услуга, огромное количество федеральных компаний предлагают эти услуги по всем регионам. Собственно, по регионам они находят больше всего клиентов. Но надо понимать, что это, мягко говоря, не высокоинтеллектуальная юридическая услуга, она носит абсолютно шаблонный характер.

Сделки ускоряются, риски растут

— Какие категории корпоративных или арбитражных споров стали преобладать в судах Казани в последнее время? Можно ли выделить какую-то региональную специфику в подходах судов?

— Какую-то региональную специфику я не смогу назвать. Категория корпоративных споров, конечно же, частая история. В последнее время повышенный интерес к этой сфере предопределен общей нестабильной обстановкой в экономике страны. В это же время корпоративные взаимоотношения прямо пропорциональны такой дискомфортной психологической ситуации в обществе. То есть, участники общих взаимоотношений, общего капитала часто не хотят примириться с общими интересами и могут заботиться о своей зоне интересов, что приводит к несговорчивости и каким-то конфликтам, которые можно урегулировать, к сожалению, только в суде.

— Ощущается ли в Казани дефицит узкоспециализированных юристов?

— За всю мою практику я ощущаю кадровый дефицит, потому что найти действительно профессиональных юристов очень сложно. Если юрист имеет не только хорошее образование, но и прекрасную практику, долго специализируется на чем-то, безусловно, это ценный кадр, за головой которого «охотятся» крупные игроки. Я думаю, что кадровый дефицит существует не только в Казани.

— Цифровизация меняет многие профессии. Не опасаетесь ли вы, что они заменят юристов в каких-то аспектах?

— Как спикер форумов различного уровня, я часто слышу на сессиях обсуждение этого вопроса: не заменит ли искусственный интеллект в будущем юриста. Дебаты были разные и они продолжаются, эта тема очень актуальна. Общее выработанное мнение по этому поводу крупных игроков состоит в том, что, да, в каких-то рутинных процессах искусственный интеллект заменит юриста, это приведет к высвобождению кадров в будущем.

фото: из личного архива Елены Аношкиной

Но я за свою область не боюсь. Голова человека, помноженная на знания, полученные опытным путем в прошлом, на специфику региона, все это пока прерогатива только homo sapiens. А еще лучше — несколько голов.

— Путь от практикующего юриста до руководителя собственного агентства — серьезная трансформация. С каким самым сложным неюридическим вызовом вам пришлось столкнуться, когда вы стали управленцем?

— Руководить собственным большим агентством — это колоссальная работа, которая никогда не заканчивается. Так же, как на пути к счастью, есть только промежуточные точки, которые, по сути, этим счастьем и являются. Самое сложное заключается в том, что никогда нет финиша. Нужно всегда взаимодействовать с коллективом, принимать на себя ответственность за коллектив, за его состояние и за его будущее. И при этом никогда не разграничивать зону своих интересов, не противопоставлять ее отдельно целиком агентству. Это всегда должен быть симбиоз, как ребенок, над которым ты не только днями и ночами склоняешься, но и постоянно вкладываешься в него для того, чтобы он рос, обогащался знаниями. И, если совершал ошибки, то находил путь исправления их.

Женский взгляд на мужской мир права

— Вы возглавляете команду в сфере, где традиционно много мужчин. Сталкивались ли вы со стереотипами как женщина-руководитель, и что, по вашему мнению, женское лидерство привносит в юридический бизнес?

— Если взять все крупные компании Татарстана, то я являюсь единственной женщиной, которая возглавляет юридическое агентство. Если мы говорим о топ-10 компаниях республики, остальные все, конечно, лидеры мужчины. Как правило, это не один мужчина, а несколько, потому что структуры юридических агентств очень часто строятся на принципах партнерства. В 90% случаев этими партнерами являются тоже мужчины.

Да, это некий вызов, это не очень просто и очень часто приходится стереотипное мышление разбивать. Я сталкивалась с первичным таким недоверием, когда видели меня как представителя другого пола. Однако я надеюсь, что результаты многолетней практики показывают, что после преодоления при первом контакте гендерного стереотипа, все расставляется на свои места.

В женском лидерстве есть свои преимущества. Женщина-руководитель в своих взаимоотношениях в юридическом мире более дипломатична и, как мне кажется, более ответственна. Это предопределяется природой женщины, которая сочетает в себе несколько ролей: быть дочерьми, женами, матерями и при этом вести быт, организовывать хозяйство. Я являюсь женой и матерью троих детей, и это не мешает мне в течение большого количества лет управлять большим агентством.

фото: из личного архива Елены Аношкиной

Мужчинам иногда нужен быстрый результат, а женщина готова осуществлять в течение длительного периода времени кропотливую работу для того, чтобы этот же результат достичь. Мужчина иногда может пойти на риск, иногда необоснованный. Женщина, наверное, чуть дольше измеряет ход, но иногда это более успешный вариант развития событий.

— Какой след вы хотите оставить в профессиональном сообществе Казани?

— Как потомственный юрист — мои родители и прародители также были юристами — я хочу оставить за собой достойный след с хорошей репутацией и общим мнением о том, что я профессионал своего дела, который по-настоящему многим помог.

— В апреле 2026 года вы выступите спикером на крупном венчурном форуме. Какую главную мысль или предостережение, основанное на вашей практике, вы планируете донести до инвесторов и основателей стартапов? Можете привести пример типичной юридической «ловушки» на раннем этапе, которая в будущем может стоить компании миллионов и интереса фондов?

— Все новые запросы, на самом деле, имеют старую основу — подстелить соломку под потенциальные будущие проблемы. Очень часто у инвесторов есть юридические проблемы, которые базируются на том, что у них отсутствует конечная цель. Часто недостаточно изучают какие-то правовые аспекты, недооценивают риски. Например, налоговые или геополитические риски. Или игнорируют какие-то детали по оформлению прав на интеллектуальную собственность или корпоративный договор.

Да, они поддаются эмоциям, несмотря на то, что, надо бы, конечно, контроль контрагентов осуществлять и так далее.

Очень часто нет правовой стратегии. Это, кстати, общая российская проблема. У общества нет привычки перед инвестиционными вложениями проводить юридическую экспертизу, так называемый due diligence компании или актива, который хочется приобрести. Недооценивается история сделок, не проверяются бенефициары или недооцениваются потенциальные будущие риски.

Фото: из личного архива Елены Аношкиной

Еще одно предостережение — игнорирование налоговых последствий, особенно в 2026 году. Точнее, не последствий, а налогового понимания: как структура сделки может повлиять на налоговую нагрузку в долгосрочной перспективе с учетом, что налоговая политика носит суровый характер. Конечно, здесь тоже нужно это все оценивать.

— Юридическая работа связана с высоким уровнем стресса. Как вам удается сохранять баланс и перезагружаться? Есть ли у вас хобби или ритуал, который помогает «переключить» мозг с рабочих задач?

— Безусловно, юридическая работа — это 100% высокий уровень стресса, но с годами я уже выработала возможность существовать в этом постоянном стрессе. Мне помогают две вещи: регулярный спорт, пять-семь тренировок в неделю, потому что мозг нужно разгружать через тело и спа-процедуры. Также раз в три-четыре месяца я отправляюсь в кратковременное путешествие, которое проветривает мозг и дает возможность с новыми силами приступать к решению интеллектуальных задач.

— Кого вы считаете своим главным наставником или источником вдохновения — в профессии, в бизнесе или в жизни?

— Безусловные лидеры, конечно, есть — это Федор Никифорович Плевако или Генри Маркович Резник и еще большое количество адвокатов, чья деятельность демонстрирует высочайший профессионализм, дипломатичность и результативность. Но самый главный источник вдохновения — сами клиенты, а именно момент, когда им удается помочь. Это возбуждает для преодоления всех трудностей, для постоянного существования в высоком стрессе. Но это и есть смысл нашей деятельности.

— Если бы вы могли дать один совет начинающему карьеру в юриспруденции в Казани специалисту, чтобы это был за совет?

— По-настоящему погружаться в каждое дело и смотреть на него как на последнее и решающее. Это обязательно даст результат.

Екатерина Слюсарева

Основателю предприятия обычно хватает сил, чтобы запустить производство, найти заказчиков и собрать команду. А вот на вопрос «что будет с делом, когда меня не станет или когда я захочу отойти?» многие не успевают ответить вовремя. В семье, где все работают вместе, разговор о наследстве — это одновременно разговор о власти, деньгах и справедливости. Поэтому его нередко откладывают до тех пор, пока обстоятельства не заставят начать.

Ольга Айдуганова, директор «Инженерно-производственного центра» в Бугульме, руководитель Комитета по развитию семейного предпринимательства ТПП РТ, в авторской колонке для TatCenter рассказывает о проблемах передачи семейного бизнеса следующему поколению и объясняет, почему считает необходимыми изменения в федеральном законодательстве.

«В семье, где все работают вместе, разговор о наследстве — это одновременно разговор о власти, деньгах и справедливости», — Ольга Айдуганова, директор «Инженерно-производственного центра» в Бугульме, руководитель Комитета по развитию семейного предпринимательства ТПП РТ.

Фото из личного архива Ольги Айдугановой

Как устроен семейный бизнес в России?

По оценкам Торгово-промышленной палаты РФ, семейные предприятия составляют 74% всех малых и средних предприятий России. Это значит, что речь идет о значительной части реальной экономики.

У такого бизнеса есть особенности, которые закон не учитывает. Роли в нем переплетены: один и тот же человек может быть отцом, главным инженером и владельцем контрольной доли. Доверие работает вместо регламентов, и пока все хорошо, это сильное преимущество. Решения принимаются быстро, люди отвечают за результат лично.

Но те же свойства становятся слабостью, когда меняется поколение. Регламентов нет, и спорные ситуации решать нечем. Доли распределяются по семейной логике, а не по управленческой. Наследник получает долю по закону, хотя к управлению может быть не готов ни по опыту, ни по желанию. Остальные участники, которые двадцать лет тянули дело, оказываются в одной компании с человеком, которого не выбирали.

Сегодня передача бизнеса внутри семьи регулируется общими нормами Гражданского кодекса и корпоративного права. Они написаны для любой коммерческой организации и не учитывают специфику семейных предприятий. Исходят они из того, что участников связывает только деловой интерес. В семейной компании это не так.

Татарстан сделал первый шаг, но его недостаточно

Республика Татарстан отнеслась к проблеме с особым вниманием. Поправка в закон РТ от 23 июля 2025 года № 52-ЗРТ закрепила понятие семейного предпринимательства. Это важно по двум причинам. Семейный бизнес получил официальный статус, а значит, меры поддержки можно адресовать именно ему. И государство показало, что видит эту категорию предпринимателей и считает ее значимой. Подобные нормы уже приняты в десятках регионов России, включая Московскую, Нижегородскую и Рязанскую области, а также Башкортостан.

Законы республики регулируют то, что относится к компетенции региона: субсидии, гранты, арендные и налоговые льготы. Но у региона есть граница. Гражданское и корпоративное право устанавливаются на федеральном уровне. Республика не вправе самостоятельно изменять гражданско-правовые и корпоративные механизмы, отнесенные к федеральному ведению.

В Государственную Думу внесен законопроект о поправках в закон № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства», который вводит понятие семейного предприятия. Он поддержан всеми фракциями и находится в работе. Я считаю это верным шагом. Но понятие в законе о поддержке МСП даёт основание для мер поддержки и не создает инструментов передачи бизнеса.

Международный опыт защиты семейных предприятий

Я проанализировала международный опыт регулирования передачи и управления семейным бизнесом: Германии, Франции, Великобритании, США, Сингапура, Нидерландов и Мальты. Эти юрисдикции используют широкий спектр инструментов, которые можно перенести в российское право.

Особый режим для семейных предприятий

Представьте типичную ситуацию: основатель компании умер, его долю унаследовал сын, который живет в другом городе и делом не интересуется. Другая часть принадлежит дочери, которая фактически руководит предприятием. В такой ситуации наследникам и компании приходится выбирать: либо выкупать долю сына, нередко за счет оборотных средств, либо оставлять его участником бизнеса. Оба варианта ослабляют предприятие, на котором работают люди.

Чтобы избежать подобных сценариев, мы считаем необходимым закрепить в Гражданском кодексе и Федеральном законе от 8 февраля 1998 года № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» диспозитивный режим для семейных предприятий. Его смысл в том, что закон не навязывает семье готовую модель, а дает возможность по своему выбору использовать дополнительные инструменты защиты бизнеса.

Тем, кто этого захочет, закон должен позволить закрепить в уставе:

Такой подход опирается на зарубежную практику. В Германии используется винкуляционная оговорка (Vinkulierungsklausel): продажа или передача доли в семейной компании возможна только с согласия остальных участников либо самой компании. Из этого правила нередко делают исключение для наследников и других членов семьи, чтобы бизнес не перешел к посторонним.

Практическое значение такого механизма подтверждает решение Земельного суда Хагена 2022 года. В корпоративном договоре семейного общества предусматривалось, что любая передача доли требует согласия всех участников; исключение допускалось только для наследников участников и подконтрольных им компаний. Когда один из участников попытался провести сделку с инвестором через промежуточную структуру, суд признал это недопустимым обходом винкуляционной оговорки: конструкция позволяла передать реальный контроль над семейной компанией внешнему инвестору.

В США аналогичную задачу решает «buy-sell agreement», соглашение о выкупе доли. Оно заранее определяет события, при которых доля подлежит продаже: смерть владельца, развод, инвалидность, увольнение, банкротство или намерение продать ее третьему лицу. В соглашении также фиксируются цена или формула оценки, срок оплаты и лицо, которое выкупает долю: сама компания, остальные участники либо и те и другие. Нередко выкуп финансируется за счет страхования жизни владельцев.

Смысл обоих подходов одинаков: правила выхода из бизнеса и передачи долей лучше определить заранее, пока в семье нет конфликта и предприятие сохраняет управляемость.

Заранее согласованная оценка и деньги для выкупа

Когда доля выкупается, спор почти всегда идет о цене. Закон оперирует «рыночной стоимостью», но это абстрактная категория, и разные оценщики могут назвать очень разные суммы. Если участники заранее, в спокойное время, согласуют формулу оценки доли, спорить в момент конфликта или утраты будет не о чем. Поэтому целесообразно дополнить Гражданский кодекс и закон об ООО нормами, которые разрешают использовать такую формулу в уставе и корпоративном договоре. Это снизит число споров при наследовании или выходе участника. Подход основан на практике Германии.

Однако это решение закрывает лишь часть проблемы. Остается вопрос: где взять деньги на выкуп? Предприятие, вложившее средства в оборудование и сырье, редко способно единовременно выплатить крупную сумму наследникам. Здесь полезен опыт Великобритании, где применяются взаимные опционы и страхование жизни. Обновленный механизм должен разрешить использовать страховые выплаты по договорам страхования ключевого участника для финансирования выкупа его доли. Тогда предприятию не придется изымать деньги из производства в самый тяжелый момент.

В Великобритании для этого используется «cross-option agreement». Это соглашение между акционерами компании, который определяет, как будут передаваться доли в бизнесе в случае смерти одного из них или его тяжелой болезни Каждый акционер предоставляет остальным опцион на покупку своей доли в случае смерти или утраты трудоспособности, а его наследники получают встречный опцион на продажу доли. До наступления события ни одна сторона не обязана совершить сделку, но после реализации опциона договор становится обязательным.

Параллельно оформляется страхование жизни ключевого участника. Страховая выплата направляется в доверительный фонд или оставшимся акционерам и используется именно для выкупа доли. В результате семья получает деньги, а компания и оставшиеся владельцы — контроль, не изымая средства из оборота.

В типовой британской модели компании с четырьмя равными владельцами и стоимостью £1 млн каждый акционер владеет долей на £250 тыс. Если один из них умирает, три оставшихся участника выкупают его долю, используя страховое покрытие. «Cross-option agreement» определяет процедуру продажи, а страхование — источник денег. Аналогичная конструкция применяется и в компаниях с двумя владельцами: страховой полис покрывает заранее согласованную стоимость доли, а опционное соглашение обеспечивает ее передачу пережившему партнеру.

Во второй части колонки — о том, как разделить права на управление семейной компанией, сохранить предприятие с помощью наследственных фондов и снизить издержки при передаче бизнеса следующему поколению.