10 ноября Банк России отпустил рубль в свободное плавание, упразднив действовавший ранее механизм курсовой политики — операционный интервал был отменен, как и регулярные интервенции на границах указанного интервала и за его пределами.

Политика команды Эльвиры Набиуллиной у многих вызывает критику. Однако ЦБ РФ подчеркивает, что принятое решение будет способствовать формированию курса рубля под влиянием рыночных факторов, что, в свою очередь, приведет к усилению действенности денежно-кредитной политики Банка России и обеспечению ценовой стабильности. Кроме того, новый подход к проведению операций на внутреннем валютном рынке, как ожидает регулятор, приведет к более быстрой адаптации экономики к изменениям внешних условий и увеличит ее устойчивость к негативным шокам.

Рядовые потребители, как, впрочем, и бизнес, девальвацию воспринимают тяжело. Что происходит с рублем, как реагировать на волатильность его курса, и к чему в итоге должны привести действия ЦБ РФ, порталу TatCenter.ru объяснил вице-президент Ассоциации региональных банков России (Ассоциации «Россия»), главный редактор ресурса Bankir.ru Ян Арт.

— Ян, сегодня вокруг курса рубля творится некая истерия. Что происходит с рублем, почему он падает, Ваше мнение?

— Девальвация — вещь вполне закономерная. Я еще в начале года говорил, что рубль, по моим оценкам, должен стоить примерно 40 рублей за доллар. И если вовремя не ослабить курс, то потом придется платить дороже. На мой взгляд, само решение освободить рубль от искусственных подпорок — стратегически очень верное и правильное…

— Почему?

— Потому что Россия, по большому счету, впервые обретает свободно-конвертируемую валюту.

— Вы поддерживаете решение Центробанка?

— Да, я поддерживаю это решение. Это решение классическое, монетаристское, либеральное решение. Оно вызывает много критики, много издержек, особенно краткосрочных. Но в долгосрочной перспективе этот шаг очень выгоден экономике России — жить с более слабой, но с более естественной валютой, не нуждающейся в каких-либо искусственных подпорках.

— Что это решение дает в конечном итоге?

— Во-первых, это дает возможность не тратить резервы на постоянную поддержку рубля. По оценке экспертов, 200 млрд долларов истрачено было за последние годы, именно только на эту цель. Во-вторых, это экспортное преимущество для наших экспортеров… Другое дело, что, к сожалению, их не много. Поэтому это преимущество в некоторой степени сводится на «нет». В-третьих, это дает бюджету, который имеет валютную выручку, уверенность в исполнении собственных обязательств. Людям, даже недовольным, можно сказать одно: наверное, лучше, если покупательная способность рубля станет меньше, но все обязательства, в том числе, зарплатные, социальные, будут выполнены, чем рубль будет формально на высоком уровне, зато эти деньги вы не увидите. Об этом следует задуматься любому человеку… Хотя раздражение на снижение рубля понятно.

— Да, раздражение присутствует…

— Я хочу отметить одну вещь: доллар устроил ралли на мировых рынках. И тот объем снижения рубля по отношению к доллару связан частично не со слабостью рубля, а с тем, что доллар, повторюсь, устроил ралли по отношению к золоту, по отношению ко всем валютам. Я сам трейдер. Для примера, пара доллар/шведская крона. Девальвация кроны по отношению к доллару — 15−20%. По евро мы также наблюдаем девальвацию по отношению к доллару. Никто не паникует. У нас в стране просто два процесса наложились, вот так неудачно совпало — и людям показалось, что вообще все рушится…

— Какие процессы Вы имеете в виду?

— В целом, укрепление доллара по отношению ко всем мировым валютам и ослабление рубля. Мой прогноз, который я уже давал — отрекаться от него глупо, хотя риск есть — что рубль стабилизируется по отношению к доллару на отметке 42−43 рубля за доллар. Снижение неприятное. Оно снижает покупательную способность каждого россиянина. Но надо понимать, что все валюты свободные двигаются, циклично двигаются, и в этом нет ничего страшного. Да, нам немного будет тяжелее. Особенно в части зарубежных поездок.

— Как долго нам будет «немного тяжелее»?

— Полагаю, что плавная, медленная девальвация рубля продолжится. На мой взгляд, рубль был переоц
енен, а зарплаты в России и особенно в Москве переплачены. К сожалению, производительность труда в РФ, КПД нашего труда гораздо меньше, чем те европейские уже зарплаты, которые установились в Москве и во многих крупных и не очень городах России. Я знаю, что людям это неприятно слышать. Но другой оценки, более лестной обывателю, у меня нет.

— Некоторые люди до сих пор идут в банки и покупают валюту. Какие рекомендации Вы можете дать потребителям?

— Первое: не закрывать депозиты с потерей процентов и в истерике, в панике не перекладываться в другую валюту. Вообще не гнаться за валютой. А рекомендации простые, и многие банкиры, в том числе и я, их давали неоднократно ранее: раскладывать сбережения как минимум на три валюты — рубли, доллары и евро. Если бы люди этому следовали, то в результате произошедшего, в целом, их накопления увеличились бы примерно на 10%. Не хочу злорадствовать, но те, кто следовал, тот сегодня спокоен. Кто не следовал — начинайте следовать сейчас.

— Ян, как себя ощущает малый бизнес в такой ситуации?

— Плохо, конечно же, очень плохо. Дело в том, что малый бизнес и так себя чувствует так себе, скажем прямо. Я имею в виду и рецессию, и снижение покупательной способности. Кроме того, постоянные разговоры о возможном повышении налогов, мягко говоря, не бодрят. Заемные средства дорожают весь последний год, а после поднятия ключевой ставки Центробанка, конечно же, финансирование подорожает еще. Но, на мой взгляд, для МСБ важен не столько курс рубля, сколько степень налоговой нагрузки. А сегодня, к сожалению, налоговая и административная нагрузка на российский малый бизнес чрезмерна. Регулирование и банкинга и бизнеса должно быть контрцикличным.

— Контрцикличным.

— Да. В трудные времена — либерализовать, чтобы было развитие. В тучные времена можно ужесточать надзорные, регуляционные, налоговые требования для того, чтобы не дать из-за аппетита к прибыли выйти в излишние риски. В этой идее нет ничего гениального или нового. Но я сторонник именно этой идеи экономического управления.

Беседовала Юлия Амочаева
Видео: Илья Иванов

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.