Российские промышленные предприятия наращивают производство. По данным Росстата, в первом квартале по сравнению с январем-мартом 2021 года показатель в целом по стране вырос на 5,9%. Увеличение объемов производства и добычи, минимизация затрат и рисков ставит перед промышленниками новые вызовы по подготовке и организации инфраструктуры.

Наравне с производственной и ИТ инфраструктурой остро стоит вопрос в организации сети передачи данных, позволяющей объединять разрозненную инфраструктуру предприятия в единую автоматизированную защищенную экосистему бесперебойного мониторинга и управления. С такой задачей отлично справляются частные LTE-сети, реализованные на базе мобильной сети четвертого поколения.

Частная сеть LTE, что это?

Private LTE — это частная сеть, созданная для одного предприятия. Это не сеть общего пользования и в этом ее ключевое отличие от общедоступных сетей. Все элементы частной сети находятся в закрытом доступе. С ее помощью предприятие получает собственную контролируемую и стабильную цифровую среду для передачи данных.

Особенный спрос на частную LTE-сеть сегодня демонстрируют крупные производители, нефтедобывающие и перерабатывающие предприятия, разработчики горных карьеров, транспортных узлов, а также крупные B2G-клиенты.

Почему частные сети LTE так интересны промышленникам?

Потому что они помогают выводить производства на новый уровень развития. Высокая проникающая способность сигнала позволяет без задержек передавать данные в LTE-сети через различные физические преграды в труднодоступных местах, например, в шахтах, карьерах и т. д. Как пример, в горнодобывающей промышленности активы часто распределены на отдаленных территориях, и автоматизация бизнес-процессов упирается в необходимость стабильного покрытия мобильной связью.

Помимо этого Private LTE помогают промышленным предприятиям решать ряд задач:

Какие объекты предприятия можно объединить на базе частной LTE-сети?

Все — и подвижные, и статичные. Можно создать единую IoT-экосистему между различными устройствами: от камер видеонаблюдения до специального транспорта и профессиональной радиосвязи. Для оптимизации работы техники и оперативного выявления сбоев можно объединить технические данные с вентиляционных систем, производственной линии, завода или сети объектов.

Также на промышленных предприятиях используется удаленное управление транспортом в тех местах, где людям опасно или невозможно находиться. LTE-сеть обеспечивает постоянную передачу данных с камер на транспорте и позволяет операторам управлять техникой в режиме реального времени.

А почему так важна бесшовность и непрерывность передачи сигнала?

Высокая проходимость сигнала обеспечивает связь и безопасность сотрудников, в том числе, под землей. Защита информации, составляющей коммерческую тайну, обеспечивается недоступностью частной сети для внешних связей и ограничена политикой безопасности, которую задает владелец.

Непрерывность сигнала и бесшовное покрытие незаменимы, когда речь идет об автоматизации производства. К примеру, ситуация на конвейере, когда взаимодействие устройств должно быть непрерывным, задержки в передаче сигнала между ними или сбой сборки какого-либо узла могут привести к остановке или задержке целого конвейера, а значит, к убыткам.

Давайте все же сравним Private LTE и традиционный Wi-Fi…

Давайте. У технологии Wi-Fi слабая проникающая способность и небольшой радиус покрытия точки доступа. Чтобы организовать на базе Wi-Fi бесшовное ковровое покрытие на территории всего объекта необходимо установить достаточное количество точек доступа перекрывающих друг друга, что становится экономически нецелесообразным. На практике, «чтобы уместиться в бюджет» клиента устанавливается минимально необходимое количество точек доступа, что создает зоны со слабым покрытием или отсутствием сигнала.

Для передачи данных используется стандарт LTE/4G. Это проверенная технология, которая обеспечивает высокие скорости и стабильность сигнала в зонах покрытия сети. В отличие от сети LTE привычный Wi-Fi в диапазоне 2.4 ГГц обладает более низкими показателями по скорости, стабильности и защитным характеристикам. Сети Private LTE являются платформой и катализатором для дальнейшего развития, в том числе, внедрения 5G.

Понятно. А что у частных сетей LTE с безопасностью?

Безопасность данных — одно из главных преимуществ решения. Она обеспечивается с помощью собственного ядра, размещенного в контуре предприятия и выделенного диапазона частот. За счет гибкости в доставке сигнала на базе частной LTE-сети, повторюсь, возможна организация технологических экосистем единого мониторинга и управления датчиками, системами видеонаблюдения, производственной и ИТ-инфраструктурой предприятия.

Вся инфраструктура устанавливается непосредственно на объекте без доступа или выхода во внешнюю сеть. По желанию, доступ можно открыть. Подключение абонентских устройств к частной LTE осуществляется только с выделенного пула сим-карт поставляемых клиенту в рамках услуги.

Как предприятия используют частные сети LTE?

Первый проект по строительству Private LTE в России реализовал МегаФон в 2018 году. С тех пор активно расширяется практика внедрения частных сетей для разных промышленных отраслей.

Так, в марте 2021 года сеть PLTE была развернута на Удоканском месторождении меди. Она позволила приступить к автоматизации процессов, усилить безопасность и предоставить сотрудникам стабильную связь с высокой скоростью передачи данных.

В январе 2022 года на территории предприятия АО «Лебединский ГОК» в Белгородской области был реализован крупный интеграционный проект по развертыванию частной LTE-сети. Предпосылками для ее внедрения стала принятая стратегия «Цифровое предприятие». Абоненты частной сети получили доступ к набору сервисов: транкинговой связи, видеоаналитике, разного рода платформам для телеметрии интернета вещей.

Ольга Колосова
руководитель по развитию корпоративного бизнеса компании «МегаФон» в Татарстане
специально для TatCenter

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.