ПАО «Татнефть» очень много потребляет. Все закупки мы осуществляем на открытых тендерных площадках. Адреса электронных площадок официально опубликованы на сайте компании. Есть у нас собственная площадка, есть федеральная, где мы участвуем. Абсолютно все компании могут зайти на эти площадки, зарегистрироваться и принять участие в торгах на поставку товаров, работ или услуг. Участие бесплатное.

Порой, приходят к нам какие-то бумаги, что за аккредитацию на нашей площадке кто-то платил какие-то деньги. Мы такую информацию отправляем в правоохранительные органы. Бывают такие нюансы.

С кем работает «Татнефть»

Все предложения подаются в виде технической и коммерческой документации. Есть определенные требования по аккредитации — опыт, наличие требуемой документации, например, налоговое свидетельство о регистрации, наличие персонала. В зависимости от объема закупки, это 3−4 показателя.

Готова ли «Татнефть» менять поставщиков?

Готова. Повторюсь, все закупки мы размещаем на открытых площадках, где может зарегистрироваться любая компания-поставщик. Приведу пример.

В том числе, это затраты на проектирование, строительство — порядка 100 млрд рублей. В 2018 году у нас участвовали в тендерах около 400 предприятий, которые хотели оказать услуги «Татнефти» по строймонтажу. Из них около 150 компаний — поставщики, с которыми мы работали раньше. Остальные 250 участников — новые поставщики. Выиграли тендеры, скажу на память, из новых участников 150, из старых — около 80.

По проектным работам в прошлом году было (подали заявки на участие в закупочных процедурах) где-то 40 предприятий, которые уже имели опыт работы с «Татнефтью», и 146 новых участников. Из них по проектным работам выиграли тендеры около 10 компаний, которые с нами уже работали, около 40 победителей — новые поставщики. И мы по-настоящему рады, что у нас появились новые партнеры.

Как «Татнефть» контролирует процесс закупок?

У ПАО «Татнефть» есть набор инструментов контроля закупочной деятельности. Например, горячая линия, которая работает в режиме 24/7 365 дней в году.

И мы действительно эти обращения рассматриваем и рассматриваем очень серьезно.

В прошлом году по закупочной деятельности у нас было около 90 обращений. Из них обоснованными мы признали и решили 18 обращений. С людьми, которые занимаются закупками, провели разговоры. Есть специальные процедуры, к примеру, все работники, которые задействованы в торгово-закупочной деятельности на площадках, дважды в год проходят собеседование на полиграфе — с точки зрения корпоративной лояльности и недопущения фактов, которые могли бы дискредитировать компанию.

Что готова покупать «Татнефть»?

На сайте компании есть еще одна страничка — инвестиционная стратегия ПАО «Татнефть». Мы там обозначили все вызовы, которые стоят перед компанией, с которыми мы должны справиться, чтобы реализовать все наши стратегии развития — среднесрочные и долгосрочные. Там вызовов — на 1,5 трлн рублей закупок. Любой желающий может посмотреть, какие вызовы стоят перед компанией, что мы хотим получить, что мы ищем. Можно обратиться со своими идеями. У нас работает группа экспертов, которые обеспечат обратную связь. И опять же, есть телефон горячей линии, на которую можно обратиться, если поставщик считает, что его права нарушены. Тогда подключаются уже эксперты другого уровня.

Моменты бывают всякие. Нельзя исключать накладки. Но в целом, открытость в закупках — ценность компании «Татнефть», к которой мы стремимся. Мы четко понимаем, что без такой работы, цели, которые мы ставим перед собой, мы просто никогда не реализуем.

И, кстати. «Татнефть» не только покупает товары и услуги для компании. Мы еще выплачиваем зарплату сотрудникам. Наши люди тоже нуждаются в услугах. Приезжайте в наши города, разворачивайте свои сервисы, общепит, досуговые места. У нас люди здорово работают, но и им и отдыхать нужно. У нас фонд зарплаты под 30 млрд рублей на 70 тыс. человек — людям надо куда-то эти деньги тратить…

Наиль Маганов
Гендиректор ПАО «Татнефть»
Колонка написана по выступлению на форуме «ЭТО ТО, СЭР!»
12 апреля 2019 года

Маганов Наиль Ульфатович

Генеральный директор ПАО "Татнефть", председатель Совета директоров АО "ТАНЕКО", председатель Совета директоров Банка ЗЕНИТ, президент ХК "Ак Барс", президент Федерации хоккея РТ

Татнефть

Вертикально-интегрированная нефтяная компания

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.