Образовательные пространства — не просто здания или отдельные элементы. Проект может быть дорогостоящим, но не эффективным. Сергей Остроух, генеральный директор архитектурного бюро ИМАГО, на примере Международной школы Казани объясняет, почему директор школы должен лично стоять у истоков проектирования и брать в руки карандаш. В России много школ, где красивые здания или отдельные элементы внутри остаются декорациями. Архитекторы рисовали амфитеатры, стеклянные лаборатории, многоуровневые холлы — но эти пространства так и не заработали. Произошло это потому, что здания проектировались без участия тех, кто знает, как они живут изнутри, — без директоров школ.
При всей кажущейся очевидности, такой подход к проектированию образовательных объектов часто игнорируется. Директоров воспринимают как исполнителей, а не носителей уникального опыта. В результате получаются школы с дорогим оборудованием, которым никто не умеет пользоваться, или «модными» зонами, которые пустуют. На моей практике есть примеры, когда в одном из новых корпусов школы амфитеатр использовали как склад парт — учителя просто не понимали, как интегрировать его в расписание. Директор — не просто администратор, а ключевой соавтор проекта. Только директор знает, как 500 детей одновременно войдут в здание без давки, где именно учитель проведет эксперимент по химии, а где подростки захотят обсудить проект после уроков. Только он понимает, что открытые лестницы без визуального контроля становятся зонами конфликтов, а эффектные атриумы — бесполезными «парадными» зонами.
Синергия архитектуры и педагогики открывает новые возможности. Взглянем на опыт Международной школы Казани (МШК), где директор Нияз Гафиятуллин стал соавтором проекта. От идеи до эскиза: как директор школы взял в руки карандаш

Казань, привлекающая иностранных инвесторов и топ-менеджеров, остро нуждалась в школе, соответствующей международным стандартам — важно было удержать в столице Татарстана иностранных специалистов. Семьи экспатов, дипломатов или смешанных пар оставались в республике, им не нужна была простая «иностранная» школа.
Изначально такой проект казался утопией. Муниципальные школы Татарстана активно перенимали международный опыт, но локальные нормативы и типовые проекты не позволяли выйти за рамки. История проекта МШК началась после знакомства директора с программой International Baccalaureate (IB) — каждый коридор, класс и даже лестница стали частью образовательной стратегии. Архитекторы привезли альбомы с изображениями школ мира, но начали с диалога и вопросов. Вооружившись карандашом, директор рисовал сценарии и отвечал на вопросы архитекторов: какими должны быть коридоры и классы, где учитель будет проводить урок-эксперимент, как избежать столпотворения в столовой… Архитектура должна не ограничивать, а расширять возможности. Чтобы реализовать эти принципы, было принято совместное решение пересмотреть саму «коробку» здания. Архитекторы мыслят формами, директора видят, как в стенах школы пойдет жизнь. Результатом стал проект, основанный на «20 режимах обучения» — от классических уроков до импровизированных презентаций в атриуме. Директор — не заказчик, а соавтор проекта

Роль директора в проектировании школы можно сравнить с работой переводчика: он должен найти точки соприкосновения для архитекторов и педагогов. В случае с МШК, например, панорамное остекление в рекреациях изначально казалось архитекторам эстетичным решением. Но для команды школы это стало инструментом безопасности и вовлеченности: учителя видят, чем заняты ученики, а дети наблюдают за работой сверстников, что стимулирует интерес.
Чтобы минимизировать мертвые зоны, их важно вписать в расписание. Работать должен каждый уголок: грамотная работа архитекторов и педагогов может превратить лестницы в места для дискуссий, а холлы — в площадки для перформансов. Задача школы — научить выпускников адаптироваться к новым профессиям, а не дать наборы фактов. В проекте МШК это отразилось даже в мелочах: вместо традиционной рассадки в кабинетах — мобильная мебель, которую ученики перестраивают под задачи; вместо длинных коридоров — компактные кластеры, сокращающие переходы и повышающие концентрацию. STEM-центр: идеи сквозь стекло

Одной из находок МШК стал STEM-центр — не изолированный кабинет, а сердце школы. Стеклянные стены лабораторий, открытые мастерские и зоны для коллаборации создали среду, где математика встречается с робототехникой, а биология — с цифровым дизайном. Учитель физики может заглянуть к коллеге из ИТ-сектора и предложить ученикам совместный проект. Дети после уроков остаются здесь, чтобы довести идеи до прототипов.
При этом пространство спроектировано так, что даже случайный прохожий, глядя сквозь стекло, вовлекается в процесс: любопытство становится частью обучения. Бюджет — на эффективные решения

Проектирование нового здания школы занимает в среднем три месяца. Участие директора в планировании пространств и распределении ресурсов значительно повышает эффективность затрат. Это связано с тем, что директор, обладая глубоким пониманием учебного процесса и специфики учреждения, может точно определить, какие помещения и оборудование действительно необходимы, а какие не будут задействованы на практике. Например, он способен адаптировать планировку под конкретные образовательные задачи, специализацию школы или особенности локации, исключая избыточные элементы.
Такой подход позволяет концентрировать бюджет на решениях, которые будут активно использоваться, избегая финансирования невостребованных пространств. Вовлечение директора в разработку технологического задания, включая перечень помещений, их функционал и сценарии использования, обеспечивает синергию между архитектурными решениями и педагогическими целями. В результате расходы становятся не просто экономичными, но и качественными: каждый вложенный рубль работает на повышение комфорта и эффективности образовательной среды.
Без такого участия высок риск создания стандартных пространств, которые формально соответствуют нормативам, но не учитывают реальные потребности школы. Директор же, как практик, выступает гарантом того, что проектные решения будут не только реализованы, но и интегрированы в повседневную жизнь учреждения. Такой подход совершенен для школ любого уровня, бюджетных и частных. Школа, которая растет вместе с городом

После открытия МШК стала не только образовательным учреждением, но и культурным центром Казани. Здесь проходят международные конференции, а ученики создают проекты для городских IT-компаний. Но главный результат — в цифрах. 80% учителей регулярно используют гибкие зоны для нестандартных уроков, а дисциплинарные проблемы сократились на треть. Архитектурные решения МШК активно перенимают другие школы и проектировщики. А специалисты, участвовавшие в создании казанской школы, применяют полученный опыт в новых проектах. Нормативы и СанПиНы накладывают ограничения, но даже в этих рамках они стали смелее: например, внедряют гибкие планировки, зоны коллаборации, открытые лаборатории. Это не глобальные изменения, но важные шаги — так идеи постепенно проникают в региональную практику. Образование начинается не за партой, а с пространства вокруг. Лучший архитектор образовательного пространства — тот, кто помнит, как когда-то сам бегал по школьным коридорам. Если директор не участвует в проектировании, школа рискует стать красивой декорацией, а не местом, где рождается будущее. Проектируя школу, важно понять и заложить в проект ответы на вопросы: куда пойдут дети после урока, где учитель подготовится к занятию, как пространство поможет избежать конфликтов. Ответы на эти вопросы — не в учебниках по архитектуре. Их знают те, кто каждый день встречает поток учеников у дверей, следит за расписанием и решает десятки мелочей. Именно опыт директоров превращает абстрактные эскизы в эффективные рабочие пространства, где образование выходит за рамки парт и учебников. Сергей Остроух
генеральный директор архитектурного бюро ИМАГО
специально для TatCenter

В России много школ, где красивые здания или отдельные элементы внутри остаются декорациями. Архитекторы рисовали амфитеатры, стеклянные лаборатории, многоуровневые холлы — но эти пространства так и не заработали. Произошло это потому, что здания проектировались без участия тех, кто знает, как они живут изнутри, — без директоров школ.

При всей кажущейся очевидности, такой подход к проектированию образовательных объектов часто игнорируется. Директоров воспринимают как исполнителей, а не носителей уникального опыта. В результате получаются школы с дорогим оборудованием, которым никто не умеет пользоваться, или «модными» зонами, которые пустуют. На моей практике есть примеры, когда в одном из новых корпусов школы амфитеатр использовали как склад парт — учителя просто не понимали, как интегрировать его в расписание.

Только директор знает, как 500 детей одновременно войдут в здание без давки, где именно учитель проведет эксперимент по химии, а где подростки захотят обсудить проект после уроков. Только он понимает, что открытые лестницы без визуального контроля становятся зонами конфликтов, а эффектные атриумы — бесполезными «парадными» зонами.

Синергия архитектуры и педагогики открывает новые возможности. Взглянем на опыт Международной школы Казани (МШК), где директор Нияз Гафиятуллин стал соавтором проекта.

От идеи до эскиза: как директор школы взял в руки карандаш

Казань, привлекающая иностранных инвесторов и топ-менеджеров, остро нуждалась в школе, соответствующей международным стандартам — важно было удержать в столице Татарстана иностранных специалистов. Семьи экспатов, дипломатов или смешанных пар оставались в республике, им не нужна была простая «иностранная» школа.

Изначально такой проект казался утопией. Муниципальные школы Татарстана активно перенимали международный опыт, но локальные нормативы и типовые проекты не позволяли выйти за рамки.

История проекта МШК началась после знакомства директора с программой International Baccalaureate (IB) — каждый коридор, класс и даже лестница стали частью образовательной стратегии. Архитекторы привезли альбомы с изображениями школ мира, но начали с диалога и вопросов. Вооружившись карандашом, директор рисовал сценарии и отвечал на вопросы архитекторов: какими должны быть коридоры и классы, где учитель будет проводить урок-эксперимент, как избежать столпотворения в столовой…

Чтобы реализовать эти принципы, было принято совместное решение пересмотреть саму «коробку» здания. Архитекторы мыслят формами, директора видят, как в стенах школы пойдет жизнь. Результатом стал проект, основанный на «20 режимах обучения» — от классических уроков до импровизированных презентаций в атриуме.

Директор — не заказчик, а соавтор проекта

Роль директора в проектировании школы можно сравнить с работой переводчика: он должен найти точки соприкосновения для архитекторов и педагогов. В случае с МШК, например, панорамное остекление в рекреациях изначально казалось архитекторам эстетичным решением. Но для команды школы это стало инструментом безопасности и вовлеченности: учителя видят, чем заняты ученики, а дети наблюдают за работой сверстников, что стимулирует интерес.

Чтобы минимизировать мертвые зоны, их важно вписать в расписание. Работать должен каждый уголок: грамотная работа архитекторов и педагогов может превратить лестницы в места для дискуссий, а холлы — в площадки для перформансов.

Задача школы — научить выпускников адаптироваться к новым профессиям, а не дать наборы фактов. В проекте МШК это отразилось даже в мелочах: вместо традиционной рассадки в кабинетах — мобильная мебель, которую ученики перестраивают под задачи; вместо длинных коридоров — компактные кластеры, сокращающие переходы и повышающие концентрацию.

STEM-центр: идеи сквозь стекло

Одной из находок МШК стал STEM-центр — не изолированный кабинет, а сердце школы. Стеклянные стены лабораторий, открытые мастерские и зоны для коллаборации создали среду, где математика встречается с робототехникой, а биология — с цифровым дизайном. Учитель физики может заглянуть к коллеге из ИТ-сектора и предложить ученикам совместный проект. Дети после уроков остаются здесь, чтобы довести идеи до прототипов.

При этом пространство спроектировано так, что даже случайный прохожий, глядя сквозь стекло, вовлекается в процесс: любопытство становится частью обучения.

Бюджет — на эффективные решения

Проектирование нового здания школы занимает в среднем три месяца. Участие директора в планировании пространств и распределении ресурсов значительно повышает эффективность затрат. Это связано с тем, что директор, обладая глубоким пониманием учебного процесса и специфики учреждения, может точно определить, какие помещения и оборудование действительно необходимы, а какие не будут задействованы на практике. Например, он способен адаптировать планировку под конкретные образовательные задачи, специализацию школы или особенности локации, исключая избыточные элементы.

Такой подход позволяет концентрировать бюджет на решениях, которые будут активно использоваться, избегая финансирования невостребованных пространств.

В результате расходы становятся не просто экономичными, но и качественными: каждый вложенный рубль работает на повышение комфорта и эффективности образовательной среды.

Без такого участия высок риск создания стандартных пространств, которые формально соответствуют нормативам, но не учитывают реальные потребности школы. Директор же, как практик, выступает гарантом того, что проектные решения будут не только реализованы, но и интегрированы в повседневную жизнь учреждения. Такой подход совершенен для школ любого уровня, бюджетных и частных.

Школа, которая растет вместе с городом

После открытия МШК стала не только образовательным учреждением, но и культурным центром Казани. Здесь проходят международные конференции, а ученики создают проекты для городских IT-компаний. Но главный результат — в цифрах.

Архитектурные решения МШК активно перенимают другие школы и проектировщики. А специалисты, участвовавшие в создании казанской школы, применяют полученный опыт в новых проектах. Нормативы и СанПиНы накладывают ограничения, но даже в этих рамках они стали смелее: например, внедряют гибкие планировки, зоны коллаборации, открытые лаборатории. Это не глобальные изменения, но важные шаги — так идеи постепенно проникают в региональную практику.

Образование начинается не за партой, а с пространства вокруг. Лучший архитектор образовательного пространства — тот, кто помнит, как когда-то сам бегал по школьным коридорам.

Проектируя школу, важно понять и заложить в проект ответы на вопросы: куда пойдут дети после урока, где учитель подготовится к занятию, как пространство поможет избежать конфликтов. Ответы на эти вопросы — не в учебниках по архитектуре. Их знают те, кто каждый день встречает поток учеников у дверей, следит за расписанием и решает десятки мелочей. Именно опыт директоров превращает абстрактные эскизы в эффективные рабочие пространства, где образование выходит за рамки парт и учебников.

Сергей Остроух
генеральный директор архитектурного бюро ИМАГО
специально для TatCenter

Сегодня Ляля Бикчентаева — пиар-специалист, который на аутсорсе ведет проекты из разных отраслей, но ИТ остается одной из самых любимых.

Интервью для TatCenter — это честный разговор Ляли Бикчентаевой о стереотипах в технологиях, женском руководстве, выгорании, воспитании детей и о лучшем отдыхе — на теплоходах.

О стереотипах, детях и карьерных поворотах

— Как сейчас себя чувствует ИТ-сфера Татарстана, на ваш взгляд?

— У меня несколько проектов из разных сфер, но в силу бэкграунда — двух лет руководства пресс-службой минцифры и работы по направлениям в ИТ-парке — ИТ, наверное, одна из любимых. В силу того, что ИТ-индустрия возникла с нуля, внутри традиций управления отраслевыми проектами не было «мы так делаем, потому что всегда так делали».

ИТ — это место рождения современного менеджмента. Agile и другие методики управления проектами возникли в отрасли и постепенно распространились на другие индустрии. В ИТ первыми стали использовать возможности нейросетей и внедрять искусственный интеллект как инструмент написания кода. В общем, самые быстрые скачки развития — именно в этой индустрии. Ей, как самостоятельному сектору экономики, лет-то немного — и четверти века не наберется. Чувствует она себя абсолютно соразмерно стадии развития и обстоятельствам.

Если в 2012 году, когда начиналось стартап-сообщество, каждый второй мечтал написать свой ВКонтакте и рвануть как набирающий обороты Twitter, то к 2020 году стало понятно, что рынок насытился, остались только нишевые индустриальные стартапы.

Четыре года назад нас ждал виток импортозамещения. Сейчас мы наблюдаем эпоху пересборки технологических треков в компаниях, особенно в индустриях критических информационных инфраструктур. Информационные технологии — это редкое направление экономики, о котором за 25 лет можно целый учебник истории написать. Очень люблю. Но давать оценку не буду — моя работа заключается в том, чтобы рассказывать, как все у всех хорошо.

— Как изменится данный рынок через пять лет и какое место на нем займут женщины-руководители?

— Женщины-руководители стали занимать свои места с изобретением памперсов, молокоотсосов и интернета. Как только мировая экономика «родит» решение для того, чтобы с первоклассником не нужно было делать уроки, маркетплейсы доставляли потерянные циркули-тетрадки-вторую обувь-галстуки прямо в класс, ребенок самостоятельно телепортировался на кружки — мужские и женские карьеры, наконец, уравняются. И стереотипы рассосутся, по крайней мере, я на это надеюсь.

Верю, что женщин-руководителей абсолютно во всех индустриях станет больше в ближайшее время. Уже и есть женщина-губернатор в России, и женщина — глава района в Татарстане. Еще недавно такое и представить было невозможно.

фото: Евгения Цой

— Как и откуда вы пришли в ИТ-сферу?

— Я 12 лет руководила Некоммерческой организацией Казанский центр «Достижения молодых». И в ИТ-сферу, как и в пиар, скорее, вернулась.

С ИТ меня связывают несколько эпизодов. В 2009 году, с самого открытия, я недолго проработала в «Центре информационных технологий», занималась на самом старте проектом «Электронное образование».

С 2012 по 2014 гг. была в командах нескольких стартапов в бизнес-инкубаторе ИТ-парка. Это было классное время, много гостей и мероприятий. Я принимала участие, в том числе, в визите Тинатин Гивиевны Канделаки, мы тогда много общались про ее общественную деятельность в сфере образования.

Сейчас я работаю в пиаре одной из ключевых ИТ-компаний Татарстана. Индустрия постоянно меняется, и это абсолютно мой вайб. Когда все отстроено и отлично работает, то «мечта сбылась», конечно, но уже неинтересно. Цифровая индустрия на моей памяти совершила столько технологических скачков, что «прошлогодний пресс-релиз» еще ни разу не скопировали.

— Часто ли женщины сталкиваются со стереотипом, что технологии — это «не женское дело», и приходилось ли вам лично доказывать обратное?

— Обычно это сводится к тому, что поручают мужчине, а делает стоящая за ним женщина. Доказывать особенно ничего не приходилось, но работать больше мужчин за меньшие деньги и на куда менее статусных постах — не только мне, но и многим моим подругам из топ-менеджмента приходилось и приходится.

Я все время говорила коллегам-мужчинам: «Вы содержите одну женщину и двух детей, и я содержу одну женщину и двоих детей. Только сейчас мероприятие, затянувшееся сильно за границы рабочего дня, закончится, и вас дома ждет тишина и ужин, а меня — третья смена».

фото: Евгения Цой

Непосредственно в технологиях женщин не много, но в остальном менеджменте — кадрах, бухгалтерии, продажах, руководстве — их достаточно и они прекрасно справляются.

Делайте 110% от своих обязанностей

— В чем, на ваш взгляд, отличие женского стиля управления от мужского, особенно в госсекторе?

— Женщина тоньше чувствует полутона эмоций и всегда может решить ситуацию искренней просьбой, обаянием. Но глобально разницы не вижу. Профессионализм от пола не зависит.

— Что бы вы посоветовали девушкам, которые только присматриваются к карьере в ИТ или digital, но пока сомневаются в своих силах?

— Не сомневаться и достаточно обнаглеть, если это девушки моего возраста. Те, кто сейчас начинают карьеру, — это поколение зумеров, дети, выросшие в благополучной России. У них было сытое и спокойное детство, безлимитный доступ к радостям — от вкусной еды до мультфильмов и сериалов в любое время. Им я бы хотела посоветовать поскорее понять, что взрослая жизнь сильно сложнее и подсобраться. Само уже больше ничего не придет. Для построения карьеры нужно регулярно делать 110% от своих обязанностей и ожиданий о вас. Очень рекомендую так и делать.

— Как выстраивать коммуникацию между людьми, чтобы проекты работали без сбоев?

— По-человечески и открыто. Корпоративный мир и бизнес — это баланс интересов разных людей и компаний. Если учитывать чужие интересы и строить конструкции взаимной выгоды, то все полетит. Если упиваться собственной властью и влиянием, то все развалится еще на старте.

— С какими главными трудностями сталкивается пресс-служба технологической компании?

— С невозможностью перевести на простой язык то, что говорят технари. Нужно быть глубоко погруженной в контекст, чтобы уметь простым языком рассказывать о вещах, которые профессиональные айтишники невероятно усложняют.

Еще есть столкновение с высокой конкуренцией, конечно. ИТ-бизнес уже достаточно созревший, особенно эксклюзивных тем почти нет. Еще проблема в том, что все самое интересное — не для широкой аудитории. Топ среди тем сейчас — кибербезопасность, но на то она и безопасность, что дальше этого слова ничего рассказать нельзя.

— В какой точке своей деятельности вы сейчас находитесь?

— Сейчас я потихоньку собираю свою пиар-команду, потому что проектов уже несколько и нужно начинать делегировать какие-то задачи. Хороший пиар-проект — это совпадение ценностей основателя или руководителя и его пиарщика. Это не «ларек с картошкой». Спешки в увеличении количества клиентов нет. Главное, чтобы результаты рождались из крутых интересных проектов. Еще стараюсь не брать клиентов из одной индустрии. Так что тема ИТ пока занята.

— Ищете ли вы популярный баланс между работой и личной жизнью или у вас действуют другие правила в отношении работы и семьи?

— Это моя самая острая тема. Несмотря на то, что дети уже взрослые — старшему 18, он живет отдельно в Москве, младшему почти 12, я все равно всегда переживаю, что не остается достаточно сил на детей.

Со старшим сидела в настоящем декрете 1,5 года. Тогда и мобильного интернета не было, я смотрела все выпуски программы «Давай поженимся» и знала все дворовые сплетни. Младший всего через семь лет уже рос под рабочим столом, играя с печатью, а первые шаги сделал в ИТ-парке на Петербургской.

Коляска побывала в кабинетах министров, на сцене, когда я в микрофон лекцию читала, в банке — 12 раз за год. Всю молодость было страшно стать той самой мамой «с азбукой и в халате».

С годами пришло понимание, что самое страшное — прожить жизнь так, что никому не будешь интересна, когда ты «с азбукой и в халате». Но чувство, когда твои дети тобой гордятся, тоже очень греет. А где баланс? Я не знаю. Кто узнает — расскажите мне тоже.

фото: Евгения Цой

— Можно сказать, что вы любите активно проявляться в этой жизни, но ведь бывают и моменты выгорания. Как вы научились предупреждать такие моменты или выработали для себя быстрые способы восстановления?

— Главный вывод, к которому я пришла за годы карьеры: нет сил — ляг уже и лежи. Иногда пропустить один день на работе, а на следующий разгрести все за два намного эффективнее, чем бесконечно смотреть в свое отражение в ноутбуке, выжимая из себя хоть одну мысль. Отдых очень важен.

Я неоднократно вылетала и выгорала именно потому, что не отдыхала. Я убеждена, что хороший руководитель должен, в том числе контролировать, чтобы сотрудники отдыхали. Обычно выгорают именно те, кто горит — кто выходит в выходные, а потом забывает взять отгул, кто не берет отпуск, потому что идут мероприятие за мероприятием и задача за задачей.

Если человек ценен в команде, важно контролировать, чтобы он с нами бежал эту марафонскую дистанцию. Быстрых способов восстановления не существует. Существует только ответственное отношение к своему состоянию и уровню нагрузки.

Речной порт, Елабуга и бабушкин дом

— Вы любите теплоходные путешествия — можете назвать топ своих любимых мест для таких путешествий как в РТ, так и в России в целом?

— Теплоходы — моя абсолютная любовь. Жду проект в этой сфере, потому что я вообще больше не знаю людей, кто так бы фанател от речного туризма.

Татарстан, наверно, самый богатый на речные туристические причалы регион — у нас принимают туристов с теплоходов в Казани, Свияжске, Болгаре, Елабуге, Тетюшах и Нижнекамске. Это очень много! Во всех городах и поселках есть на что посмотреть. Но из них любимые, конечно, Елабуга и Тетюши. Там есть мои «места силы».

В Елабуге таким местом является городище, куда Надежда Дурова любила приходить посмотреть на реку с высокого берега, а в Тетюшах — усадьба Молоствовых. Там невероятная история настоящей любви и созидания, искренне рекомендую побывать с экскурсоводом. Если говорить про маршруты вне Татарстана — мне очень понравился тур до Перми, Кама после Челнов довольно узкая, обзор на оба берега. Дивные провинциальные Чайковский и Сарапул — люблю эту атмосферу из начала фильма «Карнавальная ночь».

У моей любви к теплоходам как форме отдыха, кроме детских воспоминаний, очень простое объяснение: на теплоходе вообще не нужно принимать никакие решения. Он идет по маршруту, ты выбираешь только еду из трех вариантов и чем заняться в свободное время — тоже из трех вариантов. И все. Эти прекрасные берега меняются ежеминутно за бортом. Обожаю и рекомендую, лучший отдых.

— Вы активно ведете социальные сети и довольно оперативно реагируете на те или иные события. Не думали о создании собственного ресурса?

— Я и социальные сети веду под настроение. Так что точно нет. Но было бы интересно возобновить какой-то видеоформат. В 2021 году мы с командой снимали видеоблог «Открытая школа», показывали школы и их директоров изнутри. Это был классный формат, в котором видно, насколько все школы одинаковые и абсолютно разные одновременно. Школы снимать уже неинтересно, но, возможно, что-то классное еще придумается со временем.

— Какие места в Казани или в Татарстане в целом дают вам ощущение гармонии и вдохновляют на новые идеи?

— Речной порт и место, где когда-то был бабушкин дом, а теперь остался только гараж. Казань очень преобразилась за последнее время, и нам абсолютно есть чем гордиться, но больше всего я по-прежнему люблю те места, которые даже пахнут так же, как в детстве.

Скоро речной порт, скорее всего, обновят — там уже все просто кричит о необходимости это сделать. Но пока я могу подойти к бывшей билетной кассе, которая точно такая же, как в моем детстве, опустить взгляд и увидеть там все тех же жуков-пожарников, зайти в яблоневую рощу напротив крайнего причала — там место силы.

А около бабушкиного дома мы с фотографом Евгенией Цой сделали семейную фотосессию с моими родителями и детьми в 2022 году. Через год эта фотография победила на международном конкурсе и висела на выставке на улице в Афинах. Ирония в том, что со стороны деда по папиной линии у нас есть греческие корни. Так наша семья почти побывала на родине.

фото: Евгения Цой

— Если бы вы могли дать совет 20-летней себе, только начинающей путь в профессии, что бы вы сказали в первую очередь — про карьеру или про личную жизнь?

— Нет ничего важнее и круче детей, родить их вовремя — самое классное. Остальное всегда можно будет догнать! Я, собственно, так и сделала. И каждый раз убеждаюсь, что все правильно сделала.

Екатерина Слюсарева