Идея «Эволюции на крови»

— Почему темой вашего тура «Эволюция на крови» стал вампиризм?

— Мой продюсер задал мне похожий вопрос: «Ты хорошо подумала?». Подумала я плохо, но это было не важно: какой бы странной ни была тема, если она мне интересна, я расскажу о ней так, чтобы увлечь слушателей. А эти вампировые летучие мыши меня очень интересовали.

Во-первых, они единственные настоящие паразиты среди млекопитающих. Паразитизм — это способ питания живыми существами без их убийства, и он всегда связан с массой эволюционных изобретений — ведь чтобы есть еду, а она при этом не умирала и продолжала тебя кормить, нужно проявить хитрость. И поскольку это нетипичный для зверей путь, они развили в себе массу удивительных черт.

Такое поведение связано с их быстрым метаболизмом — если в течение 2−3 дней они не попьют крови, то умрут. Причем такое тесное общение чаще встречается у самок — самцы привыкли конкурировать друг с другом, из-за чего им живется сложнее.

Пример вампиров доказывает, что развитая социальность может проявиться не только у приматов.

— Почему летучие мыши решили питаться кровью? Чем это обусловлено эволюционно?

— Такие адаптации возникают не от хорошей жизни. В Латинской Америке летучих мышей — огромное количество, и большая часть из них ест насекомых и пьет нектар. Их настолько много, что они конкурировали до какого-то момента друг с другом, пока часть из них не подумала: «А пойду-ка я пить кровь диких свиней». И в распоряжении летучих мышей оказались все свиньи Латинской Америки — потому что никто не пил их кровь, кроме комаров. У летучих мышей появился новый источник питания, а затем произошла адаптация в физиологии и поведении — так появились летучие мыши-вампиры.
Поначалу вампиров было немного. Коренное население Центральной Америки в основном занималось охотой, пока не пришли европейские переселенцы вместе со стадами домашнего скота. Вампирам экологически повезло, и теперь их просто огромное количество, в отличие от остальных летучих мышей, которых под влиянием антропогенных факторов становится меньше.

Зато у людей с вампирами хватает проблем. Они кусают скот, иногда спящих людей, изредка даже могут заразить бешенством. У вампиров собственный штамм вируса бешенства, люди и другие животные заболевают им крайне редко, но все же случается. А иногда бывает, что укус зараженного вампира срабатывает как прививка от бешенства, и человек получает не болезнь, а иммунитет. Но по понятным причинам такой способ вакцинации стараются не проверять.

Конечно я понимаю, что большинству людей неинтересно слушать обычную лекцию о летучих мышах, даже если бы ее читал Николай Дроздов. Поэтому вампиры у нас стали поводом поговорить о роли еды в эволюции.

Когда-то вампиры были обычными летучими мышами, пока не пошли своим экзотическим путем и не развили особую психическую адаптацию для кооперации друг с другом. В каком-то смысле это похоже на человека.

— Сравнивая вампиров и человека — чем летучие мыши похожи на нас?

— Как и вампиры, человек потомок животных, которым вначале не очень повезло. Изначально все обезьяны жили в тропических лесах и питались фруктами. Потом климат стал суше, леса сокращались и сменялись саваннами. Часть лесных обезьян отстояла свое право на привычную, сытую и безопасную среду обитания, а другим пришлось покинуть насиженные места. А саванна — это открытое пространство, где нужно постоянно опасаться хищников и искать пищу. Так гоминидам пришлось питаться падалью, конкурируя с умными и сплоченными гиенами.

Обучаясь, предки людей со временем начали охотиться. В результате через миллионы лет человек стал интеллектуальной элитой среди приматов, как вампиры — среди рукокрылых.

— Получается, что дефицит пищи оказывается полезным для вида?

— Да. Посмотрим на ленивца или коалу, у которых нет дефицита пищи. У них самые маленькие мозги среди родственных видов, и такая физиология не ведет к захвату земли или построению цивилизации. «А зачем тебе что-то захватывать, если у тебя есть все необходимое?». Это то послание, которое ленивцы и коалы транслируют своим образом жизни. По похожему принципу Pura vida (исп. «Чистая жизнь») живут в Коста-Рике. Это благополучная страна-нацпарк, в которой не распахивают леса, а используют их для туризма.

— Можно сделать вывод, что питание — ключевой фактор эволюции?

— Не совсем — сложные явления никогда не объясняются одной причиной. Есть несколько основных «моторов» эволюции:

Общество может стать похожим на улей

— Какая черта характерна только для человека? Чем человек действительно отличается от остальных животных?

— Зачатки культуры, использования орудий, традиций и даже верований есть и у приматов, но рекурсивного языка с вложенными конструкциями, способного описывать самого себя, позволяющего описывать существующую и конструировать несуществующую реальность — такого больше нет ни у кого в животном мире.

Еще в начале XX века список отличий человека от животного был гораздо больше, но успехи зоопсихологов, этологов и когнитивных психологов показали, что единственное фундаментальное отличие человека от животных — это язык.

— Что больше определяет человека как личность — воспитание или наследственность?

— Скорее — воспитание. Роль генов велика, но наша гиперсоциальность дает о себе знать, поскольку общество очень сильно влияет на человека.

Например, в Австралии, очень спокойной и благополучной стране, в глубинке на севере живут потомки людей из очень проблемных слоев английского общества. У некоторых дурная генетика буквально написана на лице. Мы бы испугались такого человека, встретив его здесь — но в Австралии он полностью социально защищен, адаптирован, интегрирован в общество, ему не на что жаловаться и нет оснований быть антисоциальным. Поэтому они не проявляют дурных наклонностей, доставшихся им в наследство.

— Насколько похоже современное человеческое общество на муравейник? Чем мы отличаемся от пчел?

— Конечно, мы очень отличаемся от насекомых, но в будущем наше общество может стать чем-то похожим на улей. Интернет и социальные сети выполняют роль нейронов в мозге, соединяющих сознание индивидов в некий сверхразум. Возможно, нам еще предстоит узнать, что такое быть настоящим муравейником.

— Какое из сообществ животных похоже на человеческое больше всего (кроме приматов)?

— Наверно, мы больше всего похожи на косаток и гиеновидных собак — у этих животных самая развитая коллективная охота, но при этом их группы не выстроены по жесткой иерархии, как, например, у волков.

— В чем разница между патриотизмом и солидарностью с точки зрения биологии?

— Сплоченность вызывает много разных механизмов. Например, горе. Горе — это наша плата за способность испытывать любовь и привязанность. Животных с развитым эмоциональным интеллектом оно сплачивает также, как и человека.

Другие факторы, сплачивающие живых существ — общее дело или внешние враги. И как правило в более благополучных обществах первый фактор применяют чаще, чем второй. То есть, существуют разные способы поднять коллективный дух — но не все из них одинаково полезны.

— Действительно ли сокращается среда обитания всех животных на планете? Замечали ли вы это в своих путешествиях?

— При этом, природоохранные законы и работа экологов увеличила численность некоторых видов и спасла их от охотников. Однако это не помогает в глобальном масштабе. На место вымерших животных придут потомки выживших — если в мире останутся одни крысы и голуби, то от них появятся новые виды через много лет.

Другое дело, выживет ли среди них человек? Экологи и защитники природы работают не для чувства самоудовлетворения, а для поддержания видового разнообразия, которое обеспечивает устойчивость всей экосистемы на Земле.

— А что происходит в городах? Какие изменения вы замечали в мегаполисах?
— Благодаря сокращению поголовья бездомных собак и кошек в город стали приходить новые виды: лесные птицы, зайцы, белки, олени, лисы и ежи. В целом, городская среда стала разнообразней, и это хорошо.

Просвещение и деньги

— Просвещение приносит прибыль в России?

— Мы начали делать программу о животных еще до того, как Россию захлестнула волна науч-попа, и не ставили своей целью некое абстрактное просвещение. Мы просто хотели рассказывать людям о животных так, чтобы им было интересно, и они что-то новое понимали про самих себя.

Когда ты делаешь это несколько лет и делаешь хорошо, это начинает приносить и деньги тоже. Это уже большое дело, у нас появился лекторий, офлайн-события.

3−4 года назад трудно было представить, что кто-то будет покупать билеты на лекцию. А теперь мы постепенно стали понимать, что на лекцию идут не только за информацией, но и за эмоциями, общением с интересными спикерами.

Посмотреть образовательное видео хорошо, но этого мало. Людям нужно живое общение, ведь мы — гиперсоциальное животное.

— Чем зарабатывает «Все как у зверей?»

— В этом сезоне наш проект зарабатывает за счет лекций, в прошлом был краудфандинг на поездку в Австралию и контракт с телеканалом «Живая планета». У нас есть наши постоянные спонсоры, например, корм для домашних животных. Монетизацию на YouTube мы не включаем, чтобы не замусоривать свой, не побоюсь этого слова, качественный и уникальный контент.

— В какую страну или регион вы бы хотели съездить вместе со съемочной группой?

— В Амазонию — там самое высокое биоразнообразие на суше.

— В Австралию вы ездили вместе с Николаем Дроздовым. У вас будут совместные видео?

— Да, и мы хотим провести прямой эфир весной на ютуб-канале «Все как у зверей». Нам с Николаем Николаевичем, конечно, будет непросто совместить наши графики, но мы это уже запланировали и будем очень стараться.

Беседовал Александр Токарев
Фотографии Снежаны Ионовой

Главные причины: дорогие тарифы, низкое качество откликов и перенасыщение автоматизированными резюме. В ответ бизнес осваивает Telegram, профессиональные сообщества и собственные карьерные порталы.

Экономика найма: дорого и неэффективно

Главный триггер ухода — изменение экономической модели привлечения персонала. Рынок труда переживает структурный сдвиг: дефицит кадров заставляет компании не просто размещать вакансии, а активно искать, привлекать и удерживать сотрудников. В этих условиях стоимость закрытия одной позиции выходит на первый план, а не цена отдельного тарифа.

Как отметила генеральный директор сервиса GdeRabota.ru Екатерина Агаева, главная причина кроется не в дороговизне тарифов, а в изменении найма на фоне кадрового дефицита и сегментации рынка. Она подчеркнула, что сегодня очень дорого обходится привлечение подходящего кандидата, при этом эффективность конкретного канала становится критическим фактором.

По ее словам, для массовых профессий наиболее эффективны прямой поиск, профессиональные сообщества, рекомендации сотрудников, собственная база и социальные сети. А для сложных специалистов крупные сервисы по‑прежнему важны благодаря широкой базе и масштабу аудитории.

Ученый-экономист Сергей Гатауллин видит ситуацию шире. Он связал сокращение платных подписчиков с несколькими группами причин. Во‑первых, это экономическая рецессия и смена полярности рынка труда: количество вакансий снизилось, конкуренция соискателей увеличилась вдвое по сравнению с дефицитным периодом, а HR-бюджеты урезаются.

Более того, четверть компаний во второй половине 2026 года планируют оптимизацию штата. Во‑вторых, налицо дороговизна тарифов и падение качества откликов — автоматизация породила навес нерелевантных резюме и даже «битвы ботов», которые вместо упрощения работы создают лишний шум. Гатауллин добавил, что больше всего пострадал сегмент МСП, тогда как крупные компании не спешат массово покидать платформу.

С этим согласна и HR-менеджер PR Partner Анастасия Курникова. Она признает, что HeadHunter остается крупнейшей площадкой с огромной базой, однако экономика найма становится все более чувствительной. Работодатель считает уже не количество откликов, а стоимость качественного кандидата и конечного выхода на работу.

Она привела примеры — Telegram-каналы, рекомендации сотрудников, карьерные страницы компании — как полноценные альтернативы.

Новые каналы: Telegram, соцсети и свои порталы

Второй важный тренд — активное освоение работодателями нишевых площадок. Если раньше стратегия сводилась к «разместить вакансию и ждать откликов», то теперь компании вынуждены сами охотиться за специалистами. И здесь каждый канал выполняет свою роль.

Екатерина Агаева отметила, что профессиональные сообщества хороши для точечного поиска, социальные сети и блог работодателя — для формирования кадрового резерва, а рекрутинговые платформы — для масштабного поиска активных соискателей. Она убеждена, что рынок постепенно отходит от пассивной модели, и в выигрыше окажутся те компании, которые поймут, какой канал лучше работает для конкретной профессии и региона.

Фото: мэрия Казани

Сергей Гатауллин также видит в этом не временный тренд, а разрушение монополии и закрепление новой гибридной формы найма. По его мнению, платформы онлайн-рекрутинга останутся стандартом для линейного персонала и госсектора, но для интеллектуального и высокотехнологичного секторов фокус сместится в сторону экспертных сетей и профессиональных сообществ.

Он пояснил, что автоматизация, которая должна была упростить подбор, на деле создала дополнительные фильтры, снижающие точность попадания, и это толкает работодателей искать живого общения в узких кругах.

Анастасия Курникова добавила, что для массового найма и специалистов с четкими критериями job-сервисы сохранят сильные позиции. Однако для редких и востребованных профессионалов компании будут все активнее идти туда, где уже сформирована профессиональная среда.

Это значит, что работодатели вынуждены осваивать те площадки, которые посещают их целевые соискатели, — будь то тематические чаты в Telegram, индустриальные конференции или закрытые клубы экспертов.

Гибридный найм как новый стандарт

Третий вывод, который единодушно делают все эксперты, — мы движемся не к отказу от HeadHunter, а к диверсификации каналов. Будущее — за гибридной моделью, где каждая платформа решает свою задачу, а компания комбинирует их в зависимости от уровня позиции, бюджета и срочности.

Екатерина Агаева прямо заявила, что дороговизна тарифов сама по себе не является достаточной причиной для отказа от площадки. Намного важнее стоимость закрытия вакансии: если дорогой тариф позволяет найти специалиста в краткие сроки, он более выгоден, чем десятки часов ручного поиска. Она призвала работодателей считать не тариф, а конечную эффективность.

Сергей Гатауллин в своей косвенной речи подчеркнул, что смена эпохи — это не уход от платформ, а переход к осознанному выбору. Крупные компании, чьи бюджеты устойчивы, продолжат пользоваться HeadHunter для массового подбора, но одновременно будут инвестировать в собственные карьерные порталы и партнерство с профильными сообществами. МСП, напротив, будут более активно переключаться на бесплатные или дешевые каналы, такие как Telegram и соцсети, поскольку их бюджеты на найм сокращаются.

Анастасия Курникова согласилась, что HeadHunter останется значимым игроком, но его доля будет уменьшаться. Она привела данные: 72% закрытых вакансий через hh — это все еще внушительная цифра, но именно этот процент и начинает снижаться. Работодатели тестируют новые площадки, и те, кто вовремя перестроится, получат конкурентное преимущество.

Эти действия становятся не альтернативой, а обязательным дополнением к базовой работе на биржах труда.

Массовый уход работодателей с HeadHunter — это не паника и не крах платформы. Это естественная реакция рынка на дефицит кадров, ужесточение экономических условий и изменение поведения соискателей. Компании перестают быть пассивными заказчиками и превращаются в активных охотников за талантами, осваивая новые каналы — от Telegram до профессиональных клубов.

Главный вывод экспертов однозначен: эпоха единой суперплатформы завершается, но ей на смену приходит не хаос, а гибридная система. Каждая вакансия — массовая, уникальная или высокотехнологичная — будет искать свой канал. HeadHunter сохранит сильные позиции в линейном найме и государственном секторе, но его монополия разрушена. Работодатели, которые поймут логику нового рынка, уже сейчас выигрывают, сочетая традиционные биржи с точечными инструментами.

Как точно подметила Анастасия Курникова, побеждает тот, кто встречает кандидата там, где тот проводит время. А время соискателей сегодня распределено по множеству цифровых площадок. Умение работать с этим многообразием — и есть главный навык успешного рекрутера 2026 года.

Ян Аллин