Стройка продолжается. Но на инфраструктуру нужны деньги

Свой доклад министр строительства РТ Фарит Ханифов начал с итогов по строительству жилья. В 2019 году ввели 2,675 млн кв метров, что на 11% больше, чем в 2018 году. В результате республика заняла пятое место в РФ по объемам строительства и четвертое место по доле жилья на душу населения. Уже 10 лет в среднем в Татарстане строилось по 2 млн кв. метров жилья ежегодно. Всего в 2010-х гг. построили 23,9 млн кв. метров.

По федеральному проекту до 2024 года в Татарстане должны построить 18,7 млн кв. метров жилья. Для этого нужно освободить 10 500 гектаров земли, потратить 130 млрд рублей на инженерные сети и дороги. На строительство школ, детских садов, больниц и культурных центров направят 180 млрд рублей.

Ханифов попросил у замминистра строительства РФ Максима Егорова увеличить финансирование и срок соглашения с федеральным ведомством с года до 3 лет. Это позволит Татарстану в первый год строить дороги и инженерную инфраструктуру, а в следующие два года — возводить жилье и соцобъекты.

Население беднеет. Из-за этого спрос на ипотеку и коммерческое жилье сокращается

Реальные доходы населения падают — за последние пять лет они сократились на 8,4%, а с января по сентябрь 2019 года — еще на 0,9%. Параллельно за год стоимость квадратного метра жилья на первичном рынке выросла в Татарстане на 12%. Из-за этого сократился спрос на коммерческое жилье, заявил Ханифов.

Параллельно падает спрос на ипотеку. Сумма кредитов на жилье сократилась на 10% с января по ноябрь 2019 года. Также на 20% снизилось количество выданных займов. По сравнению с развитыми странами объем ипотечных кредитов к ВВП в России составляет 6%. Для сравнения в США это соотношение — 50%, в Германии — 42%, а в Великобритании — 66%.

Чтобы повысить спрос на жилье, министр призвал благоустраивать новые жилые районы: строить дороги, дворы, детские сады, школы и больницы.

35% жилья строят по эскроу-счетам

С 1 июля 2019 года девелоперы Татарстана начали переходить на проектное финансирование. На начальном этапе застройщики смогут брать деньги только в кредит у банков, либо строить за свой счет. Деньги на строительство вносятся на эскроу-счета и возвращаются компании только тогда, когда она сдала квартиры жильцам. Первый объект по новым правилам построили 27 декабря 2019 года — им стал дом № 7 ЖК «ART City» в Советском районе Казани.

В 2020 году по проектному финансированию строят 35% жилья — около 0,7 млн кв. метров. По механизму эскроу работает 36 застройщиков, с которыми заключили 2,9 тыс. договоров долевого строительства. По старым правилам строят оставшиеся 65% жилья площадью в 1,244 млн кв. метров. На эскроу-счета еще не перешли 58 застройщиков, с которыми дольщики заключили 12,3 тыс. договоров.

На дворы в Татарстане потратят 50 млрд рублей к 2023 году

Кроме социальной инфраструктуры на совещании говорили о программе «Наш двор». К 2023 году в Татарстане полностью отремонтируют 6 тыс. дворов площадью 49,6 млн кв. метров. В 2020 году на работы из бюджета республики выделят 17 млрд рублей. Всего за три года на благоустройство дворов направят 50 млрд рублей.

Максим Егоров заявил, что программа «Наш двор» будет отличаться от московской программы благоустройства.

Александр Токарев
Фото автора

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.