Правительство Татарстана утвердило предложенную минпромтором РТ стратегию развития экспорта до 2025 года. К октябрю ведомство Альберта Каримова подготовит проект профильной госпрограммы, а затем будет ежегодно утверждать план развития экспортного потенциала республиканских компаний и следить за его реализацией.

Если стратегию удастся реализовать по самому оптимистичному сценарию (а всего их три, ред.), к 2026 году по отношению к 2016-му количество стран, в которые Татарстан продает товары и услуги, вырастет до 169; объем несырьевого неэнергетического экспорта и экспорта услуг в стоимостном выражении — в 2 раза каждый; а темп роста количества экспортеров составит 50%.

Задача № 1 — нарастить несырьевой экспорт

За 2017 год объем экспорта в Татарстане вырос на 40% по сравнению с показателями 2016 года. Общая сумма экспорта республики достигла $ 13 млрд против $ 9,3 млрд рублей годом ранее. Для сравнения, в 2014 году сумма всех проданных товаров и услуг Татарстана составляла $ 18,3 млрд, а в 2013 году — $ 22,4 млрд.

О необходимости завершить разработку стратегии развития экспорта «в кратчайшие сроки» правительству президент Татарстана Рустам Минниханов напоминал еще 21 сентября 2017 года — в ходе ежегодного послания Госсовету РТ. О том, что документ сверстан Альберт Каримов говорил в феврале 2018 года — в ходе ежегодной итоговой коллегии минпромторга.

В апреле в Татарстане сформировали Экспортный совет — коллегиальный совещательный орган, который Минниханов возглавил лично. В состав совета вошли также премьер-министр РТ Алексей Песошин, глава минпромторга Альберт Каримов, министр экономики Фарид Адбулганиев, глава ТПП РТ Шамиль Агеев и другие.

Предложенная стратегия должна, прежде всего, увеличить объем экспорта несырьевой продукции. Для этого предлагается создать систему управления экспортом, улучшить правовую базу и инфраструктуру поддержки от госорганов.

Цифры 2017 года свидетельствуют о сырьевой структуре экспорта Татарстана — его доля составила 46,3% против 42,65% в 2016 году, 38,52% в 2015-м. Основное экспортируемое сырье — нефть. Ее экспортные поставки в прошлом году выросли на 18,3% до 16,7 млн тонн.

Ведущие партнеры Татарстана: Нидерланды, Польша, Германия — на их долю в 2017 году пришлось 36,2% внешнеторгового оборота. 32,3% оборота заняли Беларусь, США, Казахстан, Китай, Финляндия, Венгрия, Чехия, Латвия, Словакия. Круг партнеров Татарстана формируется за счет стран, покупающих у республики опять-таки нефть и нефтепродукты.

Перспективные ниши для несырьевого экспорта

Наибольшую долю в стоимостной структуре экспорта предприятий РТ занимают минеральные продукты — 74%. Нишу экспорта нефтепродуктов в минпромторгре РТ считают перспективной. Нефтеперабатывающим заводам стратегией рекомендуется нарастить объемы выпуска востребованного у заказчиков авиационного и дизельного топлива. Например, такого как авиатопливо «Джет А-1», которое производят на ТАНЕКО.

Продукция нефтехимии, в т. ч. резина и пластик, занимают 15,79% среди всего экспорта Татарстана. В этом направлении предприятия могут сотрудничать с автопроизводителями и стать их поставщиками. Так, в республике начали изготавливать бензобаки для Рено-АвтоВАЗ-Ниссан, ГАЗ и Форд Соллерс. Для автопромышленности необходимы лаки и краски, нити и ткани для салонов машин, клеи, герметики и стекла, а также хромирование деталей.

Машиностроение и производство оборудования занимает 6% от общего объема экспорта. Татарстан продает другим регионам и странам грузовики, тягачи, тракторы, электродвигатели и другие запчасти. Рынки Восточной Европы и Латинской Америки восстановились после кризиса, а значит спрос на продукты машиностроения будет расти в ближайшее время, уверены авторы стратегии. В Татарстане также есть производственные мощности для экспорта вертолетов и самолетов, которые дешевле зарубежных аналогов. Однако «устойчивые кооперационные связи» зарубежных производителей и воздушных судов и комплектующих мешают продвигать татарстанскую продукцию.

Какие услуги может экспортировать Татарстан?

Сфера услуг — новое направление для стратегии татарстанского экспорта. С 2014-го по 2016 год экспорт услуг из Татарстана обрушился в 2 раза — с $ 97,06 млн до $ 48,4 млн, однако уже в 2017 году — вырос до $ 96,54 млн. Наибольший прирост заметен в транспортных услугах — за год их объем вырос более чем на $ 48 млн, преимущественно за счет автомобильных транспортных услуг.

Значительную часть в структуре составляют деловые услуги — юридические, инженерные, компьютерные — их экспорт увеличился на $ 8,5 млн.

Куда нужно продавать товары и услуги?

Главное географическое направление для развития экспорта до 2025 года — страны Таможенного союза и СНГ. Это связано с тем, что у Татарстана и России сохранились экономические и культурные связи с приграничными Казахстаном, Беларусью, Узбекистаном, Азербайджаном и Киргизией. В этих странах будет спрос на медикаменты, железнодорожную технику, автомобили и транспортные услуги, уверены авторы стратегии.

На втором месте — страны Юго-Восточной и Южной Азии (Китай, Индия, Вьетнам, Индонезия и Сингапур). Между этими странами и Россией «нет никаких экономических ограничений», за исключением их географического расположения. В эти страны можно экспортировать нефтепродукты, удобрения, товары машиностроительных предприятий, туристические услуги.

Третье направление — Ближний Восток и Северная Африка (Турция, Иран, Сирия, Египет, Марокко и ОАЭ). У этих стран высок экономический потенциал, а также велик спрос на дефицитные товары — продовольствие, металл и бумагу.

Что мешает экспортировать Татарстану?

Три сценария для развития экспорта в РТ

Стратегия предполагает три сценария развития, которые учитывают приоритетные цели: рост экспорта несырьевых неэнергитических товаров, услуг, количество экспортеров и стран-партнеров. Три показателя из четырех сравниваются с уровнем 2016 года в процентах.

Источником финансирования стратегии будет бюджет Татарстана. При этом объем бюджетных денег на финансовое обеспечение ее реализации должен составлять не менее чем 0,01% ВРП РТ и не менее 50 млн рублей.

Авторы стратегии намерены привлечь к ее реализации и частных инвесторов — за счет преференций предприятиям-экспортерам.

Александр Токарев

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.