Страна вечнозеленых помидоров…

Зеленая экономика у нас пока только зарождается. Цифры использования ветроэнергетики и солнечной энергетики не поднимаются выше 0,2−0,3%. Сами подумайте, какая может быть солнечная энергия в стране вечнозеленых помидоров?

Что же нас ждет в будущем? Уже есть несколько положительных трендов. Инвесторы обращают внимание на нефинансовые риски, в том числе экологические. Регуляторы ужесточают экологическое законодательство. В сегменте В2 В вырастают требования к переработке материалов и использованию вторичного сырья, в В2С — идет трансформация модели потребления от линейной к циркулярной.

Но как всем этим заниматься, если мы даже анализ воды делать правильно не умеем. На какие показатели обращать внимание, если анализ воды проходит не полностью? А все показатели берутся из воздуха… Я не призываю к возврату в советскую систему, но в этом плане в СССР был полный порядок. Нельзя было за взятку решить вопросы с экологией. А ведь экология — один из сложнейших вопросов, за которые должны отвечать и люди, и бизнес.

Рафинат Яруллин отмечает, что проекты бизнеса в сегменте зеленой экономики направленны на борьбу с климатическими изменениями и поддержку циркулярной экономики

Фото ТПП РТ

Углеродная нейтральность компаний — о чем это?

Сейчас наблюдается тренд углеродной нейтральности бизнеса. Этот термин означает, что компания сократила до нуля выбросы углекислого газа и его аналогов в процессе своей производственной деятельности. (Например, Google заявил, что компания уже 13 лет является углеродно-нейтральной, ред.).

Интересные примерны есть и в Татарстане. Так, в Набережных Челнах компания «ТЭМПО» установила солнечные батареи на переходах, которые освещаются в вечернее время. Благороднейшее дело — они сотни людей спасли таким образом.

По фреонам большую работу сделали наши холодильщики. Гендиректор АО «ПО «Завод имени Серго», ПОЗиС Радик Хасанов буквально ходил за химиками, кого только ни доставал, и за рубежом, и в России, заставил сделать циклопентан (летучая жидкость, часто применяемая в качестве вспенивателя при получении полиуретановых пенопластов — ред.). Сделали ему циклопентан, и сейчас многие перешли с фреонов на циклопентан. Сейчас очень много холодильщиков пользуются этим.

Что можно сделать?

Есть много мнений, каким образом сократить выбросы углекислого газа. Закопать в океан? Океана у нас нет. Закопать в недрах, где были нефть и газ? Такое тоже делается, но пока с экономикой вопрос. Вопросов очень много, потому что человек каждый день производит СО2 и сократить его может каждый из нас: реже ездить на машине, уменьшить температуру воздуха дома… Мы, как химики, тоже прорабатываем этот вопрос.

Улучшают ситуацию растения. К примеру, в Татарстане лесной семеноводческий центр ежегодно выпускает 12 млн саженцев. Мне кажется, это замечательный механизм, который вылавливает СО2. И правильно, что производителей там, где разрушили, заставляют посадить деревья. Это благородная работа. «Татнефть», например, в этом году высадила около 5 млн деревьев.

Также сейчас вышел федеральный закон, который гласит: организации должны предоставлять отчетность о том, что они делают по работе с СО2. И это хорошо. Наверное, скоро будут какие-то штрафные санкции.

Электромобили тоже выход. Но как утилизировать эти аккумуляторы? Вопрос утилизации — крайне сложный… Закопать? Уже и так слишком много закопано! Все спорим, говорим, что не нужны нам мусороперерабатывающие заводы. Но их надо строить! Япония — какая маленькая страна, а 1162 завода. А мы все ходим, в грудь бьем… Надо строить заводы!

Рафинат Яруллин
генеральный директор ОАО «Татнефтехиминвест-холдинг»

колонка написана по выступлению в ТПП РТ
записала Елена Галеева

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.