Эксперты 2020 год окрестили кризисным. В январе в Китае началась эпидемия коронавируса, которую поначалу считали локальной проблемой. Спустя три месяца очаг вируса стих, однако эпидемия распространилась дальше — новыми эпицентрами стали европейские страны и США.

Эксперты Казанского федерального университета обсудили, как коронавирус повлиял на мировую экономику, как пострадавшие страны будут выходить из кризиса и какие меры стоит предпринять правительствам России и Татарстана.

В дискуссии участвовали:

Юрий Алаев — советник ректора КФУ.

Шамиль Агеев — председатель правления Торгово-промышленной палаты РТ.

Ильдар Аблаев — ректор и владелец АНО Татарская Академия Управления Инновационной экономикой.

Сергей Сергеев — профессор кафедры политологии института социально-философских наук и массовых коммуникаций КФУ.

Альберт Бикбов, экономист и блогер.

«Черные лебеди» поразили мировую экономику

Экономисты ожидали кризис в последние несколько лет. Обычно крупные рецессии происходят раз в 7−11 лет. Согласно теории Клемана Жюгляра, любая экономика проходит четыре стадии: подъем, пик, падение и депрессию. Это происходит из-за того, что собственники бизнеса не успевают отреагировать на снижение спроса. Вместо этого они продолжают инвестировать в производство, хотя интерес к товарам и услугам компании уже спал.

Так, в 1998 году из-за обвала азиатских рынков кризис поразил всю мировую экономику. Для России этот кризис обернулся дефолтом, который страна смогла пройти к началу 2000-х гг.

Последний мировой кризис разразился в 2008-м году из-за негативной ситуации на рынке ценных бумаг и ипотеки в США. Несмотря на то, что кризис затронул и Россию, стране удалось восстановить экономику в течение года.

Кризис 2020 года начался по неожиданному сценарию — развал сделки ОПЕК+ привел к тому, что цена на нефть упала ниже $ 30 за баррель. Еще более неожиданной стала эпидемия коронавируса, которую в первое время считали локальной.

Разразившуюся пандемию и падение цен на нефть — яркие примеры «Черного лебедя». Термин ввел статистик Нассим Талеб для неожиданных событий, которые имеют серьезные последствия.

Эпидемия сплотила людей

Правительства не торопились ввести повсеместный карантин, как это сделали в Китае. В результате очаг эпидемии переместился в Европу и США. Часть западных политиков изначально предлагала ввести карантин только для пожилых — ведь смертность от коронавируса среди тех, кто старше 60 лет, намного выше.

Однако от этой идеи быстро отказались в пользу тотального карантина. Со стороны такой шаг выглядел как изоляция тех, кто не способен принести пользу экономике в условиях кризиса. В итоге эпидемия сплотила разные поколения граждан. И есть шанс, что через 3−4 месяца после пандемии разные социальные слои окажутся сплоченнее, чем были до кризиса.

Заявление Путина как второе обращение к Федеральному собранию

Недавнее обращение Владимира Путина прозвучало успокаивающе — президент заявил, что государство поможет малому бизнесу и поддержит незащищенные слои населения. По содержанию это обращение было похоже на выступление в январе, после которого подняли материнский капитал и предложили помощь для малоимущих.

В то же время обращение Путина выглядит противоречивым. По слухам часть экспертов предлагала ввести чрезвычайное положение в стране, чтобы быстрее побороть эпидемию. Другие эксперты высказались против этой затеи — они опасались, что вечерние патрули и комендантский час могли бы усилить панику.

НЭП 2.0 и ключевая ставка в 1,5%

Начавшийся кризис обострил ситуацию с малым и средним бизнесом в стране. В спокойное время предприниматели часто жаловались на высокие налоги. Теперь туристические компании, рестораны и кафе могут попросту могут разориться. На этом фоне становится ясно, что России необходима новая экономическая политика. Одним из ее первых шагов должно стать снижение НДС, а также ключевой ставки — с 6% до 1,5−2% годовых.

Сейчас правительство РФ решило подключить к борьбе с вирусом производство в регионах. Премьер-министр РТ Алексей Песошин поручил предприятиям в Татарстане усилить импортозамещение товаров, необходимых для борьбы с вирусом. Часть предприятий уже откликнулась на поручение — например, ТАНЕКО, где будут изготавливать санитайзеры. Также президент РТ Рустам Минниханов поручил компании «Полиматиз» увеличить производство материала для медицинских масок.

Александр Токарев

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.