Рустэм Садеков из тех хирургов, которые остаются на работе после операции, хотя рабочий день закончен, чтобы узнать и еще раз убедиться в том, что с пациентом все хорошо и осложнений нет.

Кардиохирург — профессия для мужественных людей. Она воспитывает в человеке ответственность, умение жертвовать собой и любовь к людям. Кардиохирурги, наверное, чаще, чем остальные хирурги, за день встречаются со смертью. Они делают все возможное, чтобы сердце пациента билось. И даже если операция прошла успешно, походку, которой они идут домой, нельзя назвать легкой.

— Рустэм Феркатович, почему Вы решили связать свою жизнь с медициной?

— Сначала я о медицине не думал. После окончания школы поступал в летное училище. Но во время медкомиссии доктор спрогнозировал дальнозоркость к 35 годам, и меня не взяли. Родители у меня врачи, поэтому часто в семье обсуждали медицинские вопросы. Может быть поэтому моя дальнейшая профессия была выбрана сама собой.

— Значит, послужить Вам так и не удалось?

— Ну почему же? В 1984 году, окончив школу, поступил в медицинский институт. В 1985 году снимается бронь с медицинской кафедры. Вот тогда-то я и ушел служить на три года в военно-морской флот, будучи студентом университета. Военная служба на авианосце очень понравилась. По возвращении восстановился в университете. Сначала я поступал на педфак, мне хотелось быть детским хирургом. Но во время прохождения практики на корабле в Симферополе врачи убедили меня, что работать со взрослыми интересней. Поэтому я по возвращению в институт перевелся на лечебный факультет.

— Расскажите, как Вы попали в хирургическую группу, ведь раньше доступ туда был ограничен.

— Во время моей учебы формирование хирургических групп проходило по определенным лимитам и квотам. Те студенты, у которых были свои договора с больницами, шли сразу в хирургическую группу, а все остальные — в терапевтическую. Я пообещал Министерству здравоохранения, что по окончании университета поеду в любое место, где понадобится хирург. Но к тому времени я женился, у меня появился ребенок. А по положению, если есть маленький ребенок и супруга работает, то можно остаться в Казани. Мне очень хотелось работать хирургом в «неотложке». Сначала о сердечной хирургии я даже не думал и не мечтал, но ординатуру проходил по кардиохирургии на базе 6-й больницы. Там я зарекомендовал себя с хорошей стороны, и впоследствии мне предложили место в сердечно-сосудистой хирургии. Так началась моя карьера кардиохирурга.

— Рустэм Феркатович, как, на Ваш взгляд, сейчас развивается кардиохирургия?

— Развитие кардиохирургии происходит настолько быстро и стремительно, что в том виде, в каком ее создавали наши учителя, давно не узнать. Кстати, в Казани была очень большая хирургическая школа Медведевых. С 1964 года в республике появилась кардиохирургия. Операции по искусственному кровообращению в Казани начали делать в конце 80-х годов. Когда я только пришел в кардиохирургию, операции на остановленном сердце проводили 1−3 раза в неделю, тогда такая неделя казалось очень тяжелой. Сегодня операций с остановленным сердцем по 2−3 в день делаем. В неделю подобных операций получается около 25. В 2007 году на остановленном сердце мы провели 700 операций.

— Известно, что до появления МКДЦ операции на сердце делали только в одной больнице Казани.

— Тогда в Татарстане на всю четырехмиллионную республику хирургическая помощь оказывалась силами одного отделения маленькой казанской больницы № 6. Максимальное количество операций с искусственным кровообращением, которые можно было тогда сделать в год, равнялось 308. Тогда как потребность в них составляла три тысячи. В этом году в МКДЦ мы планируем провести тысячу операций. Плюс выполняются операции с работающим сердцем, внутрисосудистые. Сейчас выявляемость больных сердечно-сосудистыми заболеваниями увеличилась. Но во многих районах нет кардиологов, их функцию выполняют другие врачи.

— Как Вы думаете, есть ли принципиальная разница между частной медициной и государственной?

— Разница между государственной медициной и частной состоит в условиях труда и в заработной плате. Если человек врач по призванию, то не важно платный он или нет. Может быть, платному врачу приходится уделять больше внимания пациенту. Ведь у такого врача пациент более требовательный к своему здоровью.

— Хватает ли кадров в хирургическом отделении?

— Просто так из университета хирургом не приходят. У нас сейчас есть три ординатора,
которые с 4−5 курса на добровольной основе ходят к нам работать. Студенты-медики сначала на неотложке работают, стараются участвовать в жизни отделения, присутствуют на операциях. Потом мы ставим их на третьи-четвертые руки, так на практике они понимают, нужна им эта работа или нет. Общаясь с нами, хирургами, ординаторы понимают, что благосостояние у нас особо не возрастает, и поэтому врачу, пришедшему в медицину зарабатывать деньги, придется несладко. Отношение к работе всегда видно: если работать только ради денег, то никогда удовлетворения от работы не будет.

— Какие человеческие качества в хирургии необходимы?

— Если человек пришел в хирургию осознанно, посвятил себя этой профессии, то без желания помочь больному человеку, сострадания и внимания в медицине делать нечего. Это присуще всем врачам, но в хирургии выражено более обостренно, потому что врач постоянно находится на грани смерти и жизни пациента. Мы же останавливаем сердце во время операции, то есть, сначала сердце надо суметь остановить, а потом заново запустить. И не всегда сердце запускается, и не всегда хорошо запускается. Все это мы пропускаем через себя, и, конечно, в душе от переживаний за жизнь человека остается неизгладимый отпечаток.

— На Ваш взгляд, из каких людей складывается медицина?

— Сейчас вся медицина держится на энтузиастах. В хирургию никто не идет без внутреннего призвания. К примеру, это ординаторы, которые все лето работают у нас. Они закончили ординатуру, могут поехать отдыхать, но они остались. Они знают, что летом половина команды хирургов отдыхает. И нагрузка ложится на каждого врача. Из таких самоотверженных людей могут получиться хорошие хирурги. Мы большую часть времени проводим на работе. Наш рабочий день заканчивается в 15.45. Но ни один хирург не сможет уйти домой, прооперировав пациента, не убедившись, что нет постоперационного кровотечения, нет каких-нибудь осложнений.

— Рустэм Феркатович, в июле Межрегиональный клинико-диагностический центр принимал у себя кардиохирурга Тьерри Кэррела, руководителя кардиохирургической службы клиники «Inselspital» («Инзельшпиталь») при Университете Берна (Швейцария). Насколько опыт зарубежных коллег полезен для отечественной хирургии?

— У каждого хирурга есть постоянный дефицит информации. Это не обязательно та информация, которую получаешь на конференциях, съездах хирургов. Это впрочем, тоже нужно. Но практикующему врачу иногда бывает полезно съездить в ведущие клиники, чтобы посмотреть, как работают за рубежом, перенять чужой опыт. Если нашего хирурга отправить на операцию, например, в Германию, и если не давать ему возможности слышать и слушать, но допустить до операции и дать увидеть выполнение операции другими докторами, то он все поймет. И найдет в операции много интересных моментов, о которых нигде не прочитаешь, нигде не узнаешь, и ни на одном съезде об этом никто не скажет.

— Отличается медицина заграничная от нашей?

— Медицина в разных странах формируется по-разному и не во всех странах она платная, как нам всегда казалось. В большем своем числе за здоровье больных платят страховые компании. Единственное — отличается статус хирурга, его престиж, его зарплата. За рубежом это человек, который может себе позволить путешествовать по миру. В России пик развития кардиохирургии пришелся на последние 10 лет. В последнее десятилетие поменялась система финансирования. Сейчас практически во всех регионах России кардиохирургия развивается стремительно. Смотришь на регион, который только-только открыл новый кардиоцентр, а он уже делает 500 операций, 1000 операций в год.

— Рустэм Феркатович, расскажите о самой первой операции в Вашей жизни.

— Первой самостоятельной операцией стало удаление большого жировика. Раньше одну перчатку можно было надеть и на левую и на правую руку, а я этого не знал. И когда, придя на операцию, сказал: «Дайте мне правую перчатку», медсестры надо мной долго смеялись. А потом ловко подвернули перчатку для левой руки, надули, вывернули наизнанку и дали мне. На первой операции я долго пыхтел, потел, но это ощущение — самостоятельно внедриться в живое тело, разрезать, надсечь — ни с чем не сравнимо. Первый раз все-таки очень тяжело. Впрочем, сегодня тело не воспринимается как часть человека, наверное, с годами операции стали привычней.

— То есть, во время операции Вы не воспринимаете человека как человека?

— Об этом даже не задумываешься. У тебя остаются входные ворота для работы и все. Ты полност
ью сосредоточен на работе, потому что одно неправильное движение, малейшее отступление от протокольного стандарта ведут к осложнениям. Плюс ко всему, когда останавливается сердце, то теоретически наступает гибель сердечной мышцы. Для этого сердце охлаждают, вводят в него специальный консервант, то есть у хирурга есть определенный лимит времени, в который он должен уложиться.

Если ты недооценил свои силы, то сердечная мышца будет восстанавливаться очень тяжело, если вообще будет восстановлена. Хирургия — это большая ответственность, и даже уходя домой после каждой удачной операции, чувство беспокойства не проходит. Если даже ты все-таки и сделал что-то полезное для человека, то ноги идут очень тяжело и плохо, поэтому мы все с радостью ждем отпусков, для того чтобы просто забыть о лечебном процессе, забыть о работе и не думать ни о чем.

— Рустэм Феркатович, а как Вы любите отдыхать во время отпуска?

— Семь лет никуда не ездил отдыхать. 8 лет тому назад купили «домик в деревне», а точнее, в Пестрецах. Так что отпуск с родителями и семьей провожу там. Благодаря этому дому я научился сварке, кирпичную кладку делать. Одним словом, налаживаю дом своими руками, и жду его превращения в хорошенький домик. Строительные работы очень расслабляют. В Пестрецах я могу забыть обо всех проблемах, могу делать все, что захочу, и никаких соседей рядом. Возможно, когда дочь выйдет замуж, и мы с женой останемся вдвоем, то будем путешествовать в свое удовольствие. Но пока Пестрецы — мое любимое место отдыха.

Сегодня Ляля Бикчентаева — пиар-специалист, который на аутсорсе ведет проекты из разных отраслей, но ИТ остается одной из самых любимых.

Интервью для TatCenter — это честный разговор Ляли Бикчентаевой о стереотипах в технологиях, женском руководстве, выгорании, воспитании детей и о лучшем отдыхе — на теплоходах.

О стереотипах, детях и карьерных поворотах

— Как сейчас себя чувствует ИТ-сфера Татарстана, на ваш взгляд?

— У меня несколько проектов из разных сфер, но в силу бэкграунда — двух лет руководства пресс-службой минцифры и работы по направлениям в ИТ-парке — ИТ, наверное, одна из любимых. В силу того, что ИТ-индустрия возникла с нуля, внутри традиций управления отраслевыми проектами не было «мы так делаем, потому что всегда так делали».

ИТ — это место рождения современного менеджмента. Agile и другие методики управления проектами возникли в отрасли и постепенно распространились на другие индустрии. В ИТ первыми стали использовать возможности нейросетей и внедрять искусственный интеллект как инструмент написания кода. В общем, самые быстрые скачки развития — именно в этой индустрии. Ей, как самостоятельному сектору экономики, лет-то немного — и четверти века не наберется. Чувствует она себя абсолютно соразмерно стадии развития и обстоятельствам.

Если в 2012 году, когда начиналось стартап-сообщество, каждый второй мечтал написать свой ВКонтакте и рвануть как набирающий обороты Twitter, то к 2020 году стало понятно, что рынок насытился, остались только нишевые индустриальные стартапы.

Четыре года назад нас ждал виток импортозамещения. Сейчас мы наблюдаем эпоху пересборки технологических треков в компаниях, особенно в индустриях критических информационных инфраструктур. Информационные технологии — это редкое направление экономики, о котором за 25 лет можно целый учебник истории написать. Очень люблю. Но давать оценку не буду — моя работа заключается в том, чтобы рассказывать, как все у всех хорошо.

— Как изменится данный рынок через пять лет и какое место на нем займут женщины-руководители?

— Женщины-руководители стали занимать свои места с изобретением памперсов, молокоотсосов и интернета. Как только мировая экономика «родит» решение для того, чтобы с первоклассником не нужно было делать уроки, маркетплейсы доставляли потерянные циркули-тетрадки-вторую обувь-галстуки прямо в класс, ребенок самостоятельно телепортировался на кружки — мужские и женские карьеры, наконец, уравняются. И стереотипы рассосутся, по крайней мере, я на это надеюсь.

Верю, что женщин-руководителей абсолютно во всех индустриях станет больше в ближайшее время. Уже и есть женщина-губернатор в России, и женщина — глава района в Татарстане. Еще недавно такое и представить было невозможно.

фото: Евгения Цой

— Как и откуда вы пришли в ИТ-сферу?

— Я 12 лет руководила Некоммерческой организацией Казанский центр «Достижения молодых». И в ИТ-сферу, как и в пиар, скорее, вернулась.

С ИТ меня связывают несколько эпизодов. В 2009 году, с самого открытия, я недолго проработала в «Центре информационных технологий», занималась на самом старте проектом «Электронное образование».

С 2012 по 2014 гг. была в командах нескольких стартапов в бизнес-инкубаторе ИТ-парка. Это было классное время, много гостей и мероприятий. Я принимала участие, в том числе, в визите Тинатин Гивиевны Канделаки, мы тогда много общались про ее общественную деятельность в сфере образования.

Сейчас я работаю в пиаре одной из ключевых ИТ-компаний Татарстана. Индустрия постоянно меняется, и это абсолютно мой вайб. Когда все отстроено и отлично работает, то «мечта сбылась», конечно, но уже неинтересно. Цифровая индустрия на моей памяти совершила столько технологических скачков, что «прошлогодний пресс-релиз» еще ни разу не скопировали.

— Часто ли женщины сталкиваются со стереотипом, что технологии — это «не женское дело», и приходилось ли вам лично доказывать обратное?

— Обычно это сводится к тому, что поручают мужчине, а делает стоящая за ним женщина. Доказывать особенно ничего не приходилось, но работать больше мужчин за меньшие деньги и на куда менее статусных постах — не только мне, но и многим моим подругам из топ-менеджмента приходилось и приходится.

Я все время говорила коллегам-мужчинам: «Вы содержите одну женщину и двух детей, и я содержу одну женщину и двоих детей. Только сейчас мероприятие, затянувшееся сильно за границы рабочего дня, закончится, и вас дома ждет тишина и ужин, а меня — третья смена».

фото: Евгения Цой

Непосредственно в технологиях женщин не много, но в остальном менеджменте — кадрах, бухгалтерии, продажах, руководстве — их достаточно и они прекрасно справляются.

Делайте 110% от своих обязанностей

— В чем, на ваш взгляд, отличие женского стиля управления от мужского, особенно в госсекторе?

— Женщина тоньше чувствует полутона эмоций и всегда может решить ситуацию искренней просьбой, обаянием. Но глобально разницы не вижу. Профессионализм от пола не зависит.

— Что бы вы посоветовали девушкам, которые только присматриваются к карьере в ИТ или digital, но пока сомневаются в своих силах?

— Не сомневаться и достаточно обнаглеть, если это девушки моего возраста. Те, кто сейчас начинают карьеру, — это поколение зумеров, дети, выросшие в благополучной России. У них было сытое и спокойное детство, безлимитный доступ к радостям — от вкусной еды до мультфильмов и сериалов в любое время. Им я бы хотела посоветовать поскорее понять, что взрослая жизнь сильно сложнее и подсобраться. Само уже больше ничего не придет. Для построения карьеры нужно регулярно делать 110% от своих обязанностей и ожиданий о вас. Очень рекомендую так и делать.

— Как выстраивать коммуникацию между людьми, чтобы проекты работали без сбоев?

— По-человечески и открыто. Корпоративный мир и бизнес — это баланс интересов разных людей и компаний. Если учитывать чужие интересы и строить конструкции взаимной выгоды, то все полетит. Если упиваться собственной властью и влиянием, то все развалится еще на старте.

— С какими главными трудностями сталкивается пресс-служба технологической компании?

— С невозможностью перевести на простой язык то, что говорят технари. Нужно быть глубоко погруженной в контекст, чтобы уметь простым языком рассказывать о вещах, которые профессиональные айтишники невероятно усложняют.

Еще есть столкновение с высокой конкуренцией, конечно. ИТ-бизнес уже достаточно созревший, особенно эксклюзивных тем почти нет. Еще проблема в том, что все самое интересное — не для широкой аудитории. Топ среди тем сейчас — кибербезопасность, но на то она и безопасность, что дальше этого слова ничего рассказать нельзя.

— В какой точке своей деятельности вы сейчас находитесь?

— Сейчас я потихоньку собираю свою пиар-команду, потому что проектов уже несколько и нужно начинать делегировать какие-то задачи. Хороший пиар-проект — это совпадение ценностей основателя или руководителя и его пиарщика. Это не «ларек с картошкой». Спешки в увеличении количества клиентов нет. Главное, чтобы результаты рождались из крутых интересных проектов. Еще стараюсь не брать клиентов из одной индустрии. Так что тема ИТ пока занята.

— Ищете ли вы популярный баланс между работой и личной жизнью или у вас действуют другие правила в отношении работы и семьи?

— Это моя самая острая тема. Несмотря на то, что дети уже взрослые — старшему 18, он живет отдельно в Москве, младшему почти 12, я все равно всегда переживаю, что не остается достаточно сил на детей.

Со старшим сидела в настоящем декрете 1,5 года. Тогда и мобильного интернета не было, я смотрела все выпуски программы «Давай поженимся» и знала все дворовые сплетни. Младший всего через семь лет уже рос под рабочим столом, играя с печатью, а первые шаги сделал в ИТ-парке на Петербургской.

Коляска побывала в кабинетах министров, на сцене, когда я в микрофон лекцию читала, в банке — 12 раз за год. Всю молодость было страшно стать той самой мамой «с азбукой и в халате».

С годами пришло понимание, что самое страшное — прожить жизнь так, что никому не будешь интересна, когда ты «с азбукой и в халате». Но чувство, когда твои дети тобой гордятся, тоже очень греет. А где баланс? Я не знаю. Кто узнает — расскажите мне тоже.

фото: Евгения Цой

— Можно сказать, что вы любите активно проявляться в этой жизни, но ведь бывают и моменты выгорания. Как вы научились предупреждать такие моменты или выработали для себя быстрые способы восстановления?

— Главный вывод, к которому я пришла за годы карьеры: нет сил — ляг уже и лежи. Иногда пропустить один день на работе, а на следующий разгрести все за два намного эффективнее, чем бесконечно смотреть в свое отражение в ноутбуке, выжимая из себя хоть одну мысль. Отдых очень важен.

Я неоднократно вылетала и выгорала именно потому, что не отдыхала. Я убеждена, что хороший руководитель должен, в том числе контролировать, чтобы сотрудники отдыхали. Обычно выгорают именно те, кто горит — кто выходит в выходные, а потом забывает взять отгул, кто не берет отпуск, потому что идут мероприятие за мероприятием и задача за задачей.

Если человек ценен в команде, важно контролировать, чтобы он с нами бежал эту марафонскую дистанцию. Быстрых способов восстановления не существует. Существует только ответственное отношение к своему состоянию и уровню нагрузки.

Речной порт, Елабуга и бабушкин дом

— Вы любите теплоходные путешествия — можете назвать топ своих любимых мест для таких путешествий как в РТ, так и в России в целом?

— Теплоходы — моя абсолютная любовь. Жду проект в этой сфере, потому что я вообще больше не знаю людей, кто так бы фанател от речного туризма.

Татарстан, наверно, самый богатый на речные туристические причалы регион — у нас принимают туристов с теплоходов в Казани, Свияжске, Болгаре, Елабуге, Тетюшах и Нижнекамске. Это очень много! Во всех городах и поселках есть на что посмотреть. Но из них любимые, конечно, Елабуга и Тетюши. Там есть мои «места силы».

В Елабуге таким местом является городище, куда Надежда Дурова любила приходить посмотреть на реку с высокого берега, а в Тетюшах — усадьба Молоствовых. Там невероятная история настоящей любви и созидания, искренне рекомендую побывать с экскурсоводом. Если говорить про маршруты вне Татарстана — мне очень понравился тур до Перми, Кама после Челнов довольно узкая, обзор на оба берега. Дивные провинциальные Чайковский и Сарапул — люблю эту атмосферу из начала фильма «Карнавальная ночь».

У моей любви к теплоходам как форме отдыха, кроме детских воспоминаний, очень простое объяснение: на теплоходе вообще не нужно принимать никакие решения. Он идет по маршруту, ты выбираешь только еду из трех вариантов и чем заняться в свободное время — тоже из трех вариантов. И все. Эти прекрасные берега меняются ежеминутно за бортом. Обожаю и рекомендую, лучший отдых.

— Вы активно ведете социальные сети и довольно оперативно реагируете на те или иные события. Не думали о создании собственного ресурса?

— Я и социальные сети веду под настроение. Так что точно нет. Но было бы интересно возобновить какой-то видеоформат. В 2021 году мы с командой снимали видеоблог «Открытая школа», показывали школы и их директоров изнутри. Это был классный формат, в котором видно, насколько все школы одинаковые и абсолютно разные одновременно. Школы снимать уже неинтересно, но, возможно, что-то классное еще придумается со временем.

— Какие места в Казани или в Татарстане в целом дают вам ощущение гармонии и вдохновляют на новые идеи?

— Речной порт и место, где когда-то был бабушкин дом, а теперь остался только гараж. Казань очень преобразилась за последнее время, и нам абсолютно есть чем гордиться, но больше всего я по-прежнему люблю те места, которые даже пахнут так же, как в детстве.

Скоро речной порт, скорее всего, обновят — там уже все просто кричит о необходимости это сделать. Но пока я могу подойти к бывшей билетной кассе, которая точно такая же, как в моем детстве, опустить взгляд и увидеть там все тех же жуков-пожарников, зайти в яблоневую рощу напротив крайнего причала — там место силы.

А около бабушкиного дома мы с фотографом Евгенией Цой сделали семейную фотосессию с моими родителями и детьми в 2022 году. Через год эта фотография победила на международном конкурсе и висела на выставке на улице в Афинах. Ирония в том, что со стороны деда по папиной линии у нас есть греческие корни. Так наша семья почти побывала на родине.

фото: Евгения Цой

— Если бы вы могли дать совет 20-летней себе, только начинающей путь в профессии, что бы вы сказали в первую очередь — про карьеру или про личную жизнь?

— Нет ничего важнее и круче детей, родить их вовремя — самое классное. Остальное всегда можно будет догнать! Я, собственно, так и сделала. И каждый раз убеждаюсь, что все правильно сделала.

Екатерина Слюсарева