Артем, на Вашей визитке написано загадочное словосочетание drug design (дизайн лекарств). Что это такое?

Направление действительно очень новое и у многих вызывает вопросы. Вкратце, мы используем компьютер, чтобы предсказывать лекарственные препараты, их воздействие.

Лекарства ранее находились либо случайно, например, та же виагра разрабатывалась как кардио-препарат. Либо осуществлялся широкомасштабный скрининг, когда через биологическую систему прогоняют миллионы молекул в надежде, что одна или две из них сработают. Это эмпирический подход.

В наши дни все делается с помощью компьютера. Мы находим новую молекулу, используя молекулярное моделирование, и это есть drug design.

Мы применяем компьютеры, чтобы создать ранее неизвестную молекулу с заданными свойствами. То есть она создается в виртуальном мире, потом она синтезируется с нуля или мы находим ее в природе. Соответственно, когда мы заранее все предсказали, вероятность успеха совершенно другая.

Условно говоря, при широкомасштабном скрининге успех зачастую меньше 0,03%. Когда мы используем компьютер, успех обычно составляет более 50%.

Такие технологии в мире пока мало используются. Например, в западной Канаде наш центр — единственный. Интересно, что многие элементы фундаментальной базы — русские. Ряд профессоров, фундаментальных ученых в этой области — выходцы из России. Я, например, из Казани, математическая база моей лаборатории молекулярного моделирования была разработана здесь, на этом в свое время была построена моя докторская диссертация.

Вы — воспитанник советской научной школы. Как бы Вы могли охарактеризовать нынешнее состояние российской науки?

Я бы не разделял советскую и российскую школу, я могу разделить советскую традиционную школу и современную школу.

Современное образование в России и на Западе имеет много похожих черт. Разделение условное, не принципиальное. Принципиальная разница была в том, что нам (в Советском Союзе — TatCenter.ru) давали фундаментальное образование, то есть нас учили понимать, как устроен мир и такого рода образование в то время было адекватным, отвечало требованиям времени.

Прикладной компонент такого фундаментального образования практически не рассматривался. Поэтому в производстве некоторых товаров Советский Союз и не был так силен.

В современном мире все по-другому. Образование прикладное, что здесь, что на Западе. Человек получает не образование, а профессию. Более того, в традиционной науке прикладные предметы — физика, химия, биология — уже не существуют в традиционном виде, они уже эволюционировали настолько, что мы не поспеваем за названиями новых предметов. Выявляются биоинформатика, химическая геномика, хемоинформатика, системная биология, биологическая системная химия. Предметов таких нет. Это отдельно живущие дисциплины. Потребность колоссальная в этих областях, но сейчас практически нет специализированных программ, чтобы люди этому учились.

Современная задача образования — успевать за этими трендами и готовить этих уникальных специалистов. Образование должен быть очень адаптивным. Скажу по своей специальности — то, что было актуально три года назад — уже устарело. Я своих студентов учу не по учебникам, а по публикациям. Студенты должны читать свежие статьи в специализированных журналах. Все стало динамично, практично.

Как же традиционному образованию успеть за этим?

Сложный вопрос. Наверное, нужно решать на административном уровне. Должно быть взаимодействие между инновационными центрами, вузами, компаниями. Когда человек решает реальные задачи, он по-другому и учится.

Мы в нашей университетской лаборатории решаем задачи прикладного характера — по разработке лекарств против рака. Мои студенты работают как сотрудники в фирмах, и я с них спрашиваю по результату. Если бы они абстрактно учились, как создавать лекарство, то не могу представить, как бы это работало.

По моему мнению, это способ поспеть за наукой и быть на ее острие.

В Татарстане недавно широко обсуждалось, должен ли быть вуз быть коммерческим с точки зрения приложения своих сил. Должен ли вуз преследовать максимум коммерческих целей или также важна теоретическая составляющая в работе вуза.

Эта задача уже решена. Одним из показателей, по которым составляют
ся рейтинги вузов — это коммерческая успешность, количество созданных фирм, количество привлеченных инвестиций, количество подписанных лицензионных соглашений, количество патентов. Это уже является одним из показателей эффективности работы вуза, в одном ряду с опубликованными публикациями и количеством трудоустроенных студентов.

Все зависит от специализации вуза. Нужно понимать, что ожидать коммерческого возврата от гуманитарного вуза — нерационально. Хотя, с другой стороны, в гуманитарных компонентах вуза тоже есть точки коммерческого приложения.

Например, социальные сети — это гуманитарный инструмент. Кто бы мог подумать, что коммерциализация социальных сетей будет составлять сотни миллиардов долларов. Это прибыльный бизнес. При этом технологическая компонентность соцсетей — минимальна. Написать программный софт, поставить базовые сервера в систему — это не проблема. Ценность соцсетей именно в гуманитарной подоплеке.

Вопрос к Вам, как к специалисту в области разработки лекарств, — совершенно бытовой и жизненный. Когда перестанут дорожать лекарства?

Отличный вопрос! Дело в том, что удорожание лекарств сейчас происходит на стадии разработки. В наше время провести на Западе полный цикл разработки лекарств от идеи до «больничной койки» стоит 1,8 млрд. долларов. Еще 10 лет назад цифра составляла всего 800 млн.долларов.

И ситуация парадоксальная. Так больше продолжаться не может, физически не может, потому что сейчас в год появляется 50−70 новых лекарств, а всего число известных лекарств 1200 -1500. После расшифровки человеческого генома стало понятно, что для человечества необходимо 10 тыс. лекарств! То есть нужно в 5−6 раз увеличить количество лекарств. При цене около 2 млрд. долларов за разработку одного лекарства — это задача не реальная, но она стоит.

В принципе, мы стоим на пороге изменений в этой области. Или наука должна совершить скачок, или государства должны изменить отношение к регуляции в этой области. Удорожание далее невозможно.

Но, в связи с приходом ИТ-технологии, сейчас мы можем протестировать сто молекул, а не миллион, чтобы найти какие-то прототипы. Это стало возможным в рамках университетских лабораторий, малых стартапов. Сейчас ты не должен работать в большой фармацевтической компании, чтобы начать делать лекарства.

Вы являетесь основателем нескольких научных стартапов. Ваши пожелания тем, кто будет разрабатывать стартапы в России — что наиболее важно для нового проекта?

Самое главное в любом стартапе — это идея. Все остальное — техническое оформление идеи. Нет идеи — ничего не будет. Маркетинг и позиционирование на рынке — безусловно важно, но это всего лишь оформление и коммерциализация, сутью любого стартапа является все-таки идея.

По моему жизненному опыту, опыту менеджерскому, опыту руководителя крупного предприятия я могу сказать: когда есть хорошая идея, она начинает жить своей жизнью. Даже на стадии переговоров — предлагаешь интересную идею, люди начинают о ней говорить, им хочется ее обсуждать, встречаться и говорить о ней еще и еще. Стартап — это лишь купель, оболочка, в которой идея начинает материализовываться. Венчурное финансирование, PR, маркетинг — это все можно назвать питательными моментами, которые призваны выращивать основу, а именно — идею.

Один из мандатов, данных мне как Консулу, — налаживание наукоемкого сотрудничества, где у Канады огромный опыт. Будучи родом из Казани, я с Казани начинаю работать с таким ностальгическим мотивом. В Татарстане я уже познакомился с рядом заинтересованных людей в администрации президента, министерстве промышленности и торговли, венчурном фонде, наноцентре. В следующий мой приезд мы уже начнем в практическом аспекте смотреть местные инкубаторы, лаборатории и стартапы.

Руслан Серазетдинов

TatCenter попросил экспертов — от консультантов до юристов и представителей Ассоциации промышленников РТ — ответить честно: предложенная бизнесменом инициатива — это план или ностальгия по девяностым с феодальным душком?

Три часа продуктивной работы и восстание зумеров

Галина Ревеко, бизнес-партнер консалтинговой компании КОНКОЛ, считает, что идея шестидневки не просто устарела, а опасна для бизнеса. Она напомнила, что мир движется к гибкости, а не к казарме. Особенно сейчас, когда каждого узкопрофильного технического специалиста приходится буквально уговаривать остаться.

Она предупредила, что при шестидневке организм просто не успевает восстанавливаться. Хронический недосып и выгорание становятся неизбежностью. Ревеко привела парадоксальный вывод: суммарная полезная выработка за десять часов может оказаться ниже, чем за шесть-семь часов с грамотными перерывами. А если добавить к этому отток кадров?

Высококлассные специалисты уйдут туда, где ценят их личное время. Что касается поколения зумеров, то здесь эксперт категорична: у них «отсутствует готовность работать без личной жизни». По ее мнению, настоящий рост производительности сегодня дают бережливое производство, цифровизация, ИИ и роботизация, а не субботники.

Вице-президент по обучению и кадрам Ассоциации предприятий малого и среднего бизнеса РТ Екатерина Хватина считает подобное предложение Дерипаски деструктивным, особенно для малого и среднего бизнеса.

фото: Антон Черныш/TatCenter.ru

Экономист Дмитрий Семенов, спикер Евразийского экономического форума, отметил, что прирост на производствах будет несильным, а вот отток кадров — массовым. Семенов подчеркнул, что без увеличения оплаты труда «неизбежно встанет вопрос о замене ушедших, что снизит производительность». Он уверен, что проблему нужно решать за счет автоматизации и инвестиций в мощности, а не за счет человеческого ресурса.

Подобного мнения придерживается и Екатерина Хватина, констатируя, что конкуренция за кадры должна идти по пути повышения производительности труда и технологичности процессов, а не через экстенсивное увеличение часов работы.

Отголоски феодального строя

Мария Аксенова, российский просветитель, предприниматель, бизнес-ангел, главный редактор «Энциклопедии для детей Аванта+», человек, который сам работал и по шесть, и по семь дней в неделю с девяностых, назвала инициативу неоднозначной. С одной стороны, она понимает: чтобы выбраться из кризиса, нужно больше работать. Но с другой — задает главный вопрос: зарплата поднимается или нет?

Если же зарплату поднять, то возникает вопрос: есть ли деньги в бюджете для госслужащих? А в коммерции многие бизнесы из прибыльных станут убыточными. Аксенова резюмировала, что «заставить собственника поднять всем зарплату и работать шесть дней — значит нарушить кучу прав и свобод предпринимателя».

Юрист Александр Бударагин, руководитель группы «Бударагин А.А. и партнеры», напомнил о статье 91 ТК РФ: 40 часов в неделю — и точка. Он предупредил, что заявление о «добровольном ускорении» в России легко превращается в негласное требование работать больше за те же деньги. При попытке ввести график «с восьми до восьми» без оплаты он посоветовал жаловаться в Госинспекцию труда, комиссию по трудовым спорам или сразу в суд. Реальность этой инициативы, по его мнению, зависит от экономики и позиции профсоюзов, но закон на стороне работника.

фото: мэрия Казани

Неоднозначную инициативу Дерипаски прокомментировали и в татарстанском бизнес-сообществе. Игорь Рассман, директор Фонда «Татарстан. Руководители XXI века» и замгендиректора Ассоциации предприятий и промышленников РТ, сообщил, что они обсудили идею с президентом Ассоциации Александром Лаврентьевым. Рассман прямо заявил, что «эти предложения малопонятные» и в Ассоциации «не собираются их обсуждать и не будут», пояснив, что предприятия и так работают по-разному: кто-то 24/7, кто-то по 12 часов с отсыпными — под конкретные заказы. При этом он подчеркнул, что работодатели уже добились увеличения сверхурочных со 120 до 240 часов в год, этот вопрос решен и этого достаточно.

Екатерина Хватина добавляет:

Шестидневная неделя как всеобщая обязаловка — это идея-фантом. Она несовместима с Трудовым кодексом, который четко охраняет 40-часовую границу. Она противоречит экономике: без роста зарплат бизнес получит демотивированных, больных и бегущих сотрудников. С ростом зарплат — станет убыточным. Она игнорирует психофизиологию: мозг не умеет концентрироваться десять часов подряд, а хроническая усталость убивает производительность. И наконец, она не нужна самому бизнесу — по крайней мере, в Татарстане точно.

Ян Аллин