Новости
05 Октября 2016, 15:04

Вакф в России: мусульманам и бизнес-элите прописали взаимодействие

России для развития института вакфа не хватает взаимодействия мусульман и бизнес-элиты, законов и образовательных элементов. В Казани стартовала двухдневная конференция, в ходе которой эксперты со всего мира намерены найти пути развития древней мусульманской традиции благотворительности.

В Казани стартовала конференция «Вакф в России: современность и перспективы». Прибывшие в столицу Татарстана европейские и исламские ученые, эксперты и финансисты рассмотрят проблемы институализации вакуфной системы в РФ. Участники встречи констатировали, что в современной России мало, кто знает, что значит понятие «вакф», а кто знает — путают его с другими видами собственности.

СПРАВКА:

Вакф или вакуф (с арабского «сохранять» — прим. ред) — имущество, переданное государством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели. В вакуф может входить как недвижимое, так и движимое неотчуждаемое имущество, но лишь приносящее пользу (доход) и нерасходуемое (например, в вакуф не могут быть переданы деньги). Посвящающий свое имущество в вакуф называется учредителем вакуфа. [Википедия]

Вакф — это нетленная собственность, которая не подлежит присвоению, отмечает муфтий РТ Камиль Самигуллин.

«Вакф считается одобряемым и востребованным шариатом делом. Основой возникновения подобного вида имущества является Благородный Коран и Пречистая Сунна», — поясняет он.

По его словам, история вакфа берет свое начало в мусульманском мире с XI века. А, начиная с XII века, вакф становится основным источником существования всех религиозных учреждений мусульманского государства.

Путешественники, которые пребывали в российском халифате, рассказывает муфтий РТ, отмечали существование большого количества вакфов. Например, вакф для поддержания нормального состояния дорог, вакф для лиц, не обладающих средством совершения хаджа, даже существовал вакф для покупки украшения невесте.

«По запискам ученых, в Османской империи около одной трети земель относились к вакфу. А до революции в Российской империи вакуф был одним из главным источников существования мечетей, школ и благотворительных учреждений», — говорит Самигуллин, добавляя, что основные распространения вакуфа в России — это Поволжье, Кавказ и Крым.

К сожалению, отмечает спикер, отсутствие четких законодательных гарантий является сейчас основным препятствие развития института.

«Если вакуфное имущество будет защищено федеральным законодательством, то процесс развития исламского института будет идти гораздо быстрее, — подчеркивает Самигуллин. — Сейчас институт вакуфного имущества, откровенно говоря, находится в зачаточном состоянии во всей России».

Говоря о путях развития вакфа, гости конференции сошлись в мнении, что основным рычагом должно стать мусульманское образование. «В стране очень мало книг, статей, и о вакфах очень мало говорят», — считают эксперты.

«Одним из важнейших направлений развитий вакфов должно стать мусульманское образование, строительство образовательных и культурно-просветительских центров, издательская деятельность и адаптация для иммигрантов», — считает Самигуллин, добавляя, что развитие не появится и без «качественного взаимодействия мусульман и бизнес-элиты».

Зампредседателя ДУМ РТ Рафик Мухаметшин считает, что вакф — это хороший механизм развития не только мусульманской, но и российской экономики в целом.

«Те институты, которые связаны с финансами, должны работать на то, чтобы мусульманское сообщество функционировало как самодостаточная структура. Очень важно, чтобы мы сами могли найти финансы и ресурсы. А вакуф как раз является одним из самых эффективных экономических инструментов», — считает он.

Эксперты конференции отмечают, что при возрождении системы вакфов необходимо учитывать, что религиозные вакфы не должны оставаться достоянием отдельных лиц. «С самого начала участники этого процесса должны осознавать, что совместно мы создаем долгосрочные стратегические планы и формируем видение развития мусульманского образования», считают они.

Добавим, что в течение двух дней в Казани представители мусульманского мира и бизнес-сообществ обсудят основные положения и правила вакфа в исламе. Конференция «Вакф в России: современность и перспективы» разделена на сессии, каждая из которых затрагивает определенную сторону заявленной темы.S

Наталья Крылова

Фото: ДУМ РТ

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.