В Доме предпринимателя представители министерств республики, депутаты и члены Совета Федерации РФ во главе с зампредседателем Госсовета РТ Юрием Камалтыновым обсудили, сколько Татарстан получил и получит денег из федерального бюджета. Камалтынов напомнил, что в связи с новыми майскими указами утвержденное финансирование может измениться — в том числе и в пользу регионов.

+4% федеральных средств

Текущий лимит бюджета Татарстана — 71,9 млрд рублей, что на 4% больше чем за аналогичный период 2017 года. Между тем, профинансировано только 36 млрд рублей — на 18% меньше, чем в аналогичном периоде прошлого года.

Основную часть финансирования Татарстан получает по государственным и федеральным целевым программам. По 24 госпрограммам и 9 ФЦП республика должна получить 62,3 млрд рублей — из них 30,8 млрд рублей уже профинансировано. Бюджет РТ также получил 200 млн рублей субвенций — федеральный бюджет должен передать еще столько же. Республика уже получила 2,3 млрд рублей субсидий из запланированных 4 млрд рублей. По межбюджетным трансфертам, средствам госкорпораций и институтов развития Татарстан получил 2,7 млрд и получит еще 2,5 млрд рублей.

По ее словам, это связано с ЧМ-2018 и Worldskills-2019, на который республика уже получила 2,6 млрд рублей федеральных денег из запланированных 4,5 млрд рублей.

Фото пресс-службы Госсовета РТ

На что потратят деньги

Большую часть средств — 28,8 млрд рублей — Татарстан вложит в развитие промышленности. На втором месте — 6,5 млрд рублей — сельское хозяйство. На социальную поддержку граждан власти направят 5,5 млрд рублей федеральных средств. Меньше всего достанется сфере республиканского здравоохранения — 2,1 млрд рублей.

Кроме основных направлений, особое внимание уделяется моногородам Татарстана. Например, в Менделеевске может появиться ТОСЭР, на развития которой направят 4,8 млрд рублей. Елабуга и Набережные Челны попали в топ-10 лучших моногородов России, а на их развитие привлекут 19 млрд рублей инвестиций в ближайшие 10 лет.

Фото пресс-службы Госсовета РТ

Запланировано больше — получено меньше

Несмотря на то, что большая часть денег из федерального бюджета уйдет на промышленность, за первую половину 2018 года ее профинансировали на 16 млрд рублей — это на 10,6 млрд рублей меньше, чем в АППГ. Из полученных денег 441 млн рублей направят на развитие ООО «Татнефть-Алабуга-Стекловолокно». Другой проект на территории одноименной ТОСЭР — «Август-Алабуга» — получит до конца 2018 года 500 млн рублей. На развитие «КАМАТЕК» федеральный Фонд развития промышленности выделит 257 млн рублей.

Уменьшилась поддержка дорог и транспорта — получено 3,18 млрд рублей из утвержденных 6,6 млрд, что на 2,16 млрд рублей меньше, чем за первую половину 2017 года. Из запланированной суммы на ремонт дороги М7 «Волга» потратят 2,89 млрд рублей, а на аэропорт «Бегишево» — более 20 млн рублей.

Больше всего денег по сравнению с прошлым годом получит спорт, туризм и молодежная политика — запланировано финансирование в объеме 5,2 млрд рублей (на 3,6 млрд рублей больше), уже поступило 3,2 млрд рублей (прирост на 2 млрд рублей). Также увеличилась поддержка образования — федбюджет уже направил более 1,7 млрд рублей (прибавка в 1,1 млрд рублей) из запланированных 3,6 млрд рублей (больше на 1,6 млрд рублей).

Все направления получили за первую половину 2018 года на 7,7 млрд рублей меньше, чем за аналогичный период 2017-го. При этом, из бюджета России должно прийти почти на 3 млрд рублей больше, чем в прошлом году.

Фото Александра Токарева/TatCenter

Вновь стать лучшим регионом для малого бизнеса

По словам Натальи Таркаевой, правительство РТ и минэкономики планирует вернуть республику на первое место национального рейтинга инвестпривлекательности регионов России.

Напомним, на прошедшем ПМЭФ-2018 объявили, что Татарстан упустил лидерство в рейтинге инвестклимата регионов и опустился на две строчки, заняв третье место. 14 июня премьер-министр РТ Алексей Песошин вместе с профильными министерствами решили:

Правительство РТ также надеется на муниципальные и общественные организации, к которым в первую очередь обращаются предприниматели. Вместе с правительством они смогут предложить новые решения, которые улучшат оценку инвестклимата в Татарстане.

Александр Токарев

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.