Про республиканскую библиотеку для слепых

Специальная библиотека для слепых и слабовидящих в Татарстане существует уже почти сто лет. В ее фонде находится около 300 тыс. книг самого разного применения и тематики. Есть и обычные экземпляры для зрячих, много книг шрифтом Брайля и с крупным шрифтом для слабовидящих, рельефно-точечные и рельефно-графические объемные книги и аудиокниги, которые записаны на кассетах, дисках и флешках.

Все книги очень объемные и занимают много места. Например, «Война и мир» Толстого состоит из 27 томов.

«К нам приходят и дошколята, сами мы ходим по садикам, и они у нас на глазах вырастают. Студенты обращаются чаще, некоторые потом перестают приходить, начинают пользоваться сайтом или аудиокнигами. Всего в год мы обслуживаем до 4 тыс. пользователей. Есть у нас филиалы и в других городах республики, также посылаем книги незрячим татарам в другие регионы», — рассказывает завотделом организационно-методической и библиографической деятельности библиотеки Гелюся Закирова.

Есть в библиотеке и детская комната, где малыши могут познакомиться с шрифтом Брайля — в этом им поможет специальная кукла Брайлина.

Тут же находится и фонд специальных тактильных книжек для малышей, в которых все картинки объемные и их можно потрогать, все книги создаются работниками библиотеки в единичном экземпляре.

«Вот здесь ребенок может узнать, как выглядит кабан, потрогать, прочитать, а на другой стороне нанесены еще следы животного», — поясняет Гелюся.

Кроме того библиотека занимается издательством книг, как тактильных, так и аудио. Для этого есть специальный принтер, который печатает шрифтом Брайля и отдельная студия звукозаписи, где работают приглашенные дикторы.

Здесь с 50-ых годов выпускают говорящую книгу, всего библиотека издает 500 часов звучания в год. Пару лет назад сотрудники учреждения решили создать масштабный проект про республику «Татарстан на кончиках пальцев». Это серия книг и пособий для слепых и слабовидящих, которые рассказывают о Татарстане.

«В России никто не занимается издательством литературы о нашей республике для слепых, мы — единственные. Выиграли грант Русского географического общества и издали в 2014 году материал по географии и историческим памятникам Татарстана, в прошлом году — по заповедникам, паркам и скверам. Всего 27 наименований по 15−20 экземпляров», — рассказывает Гелюся Закирова.

Библиотека уже давно стала центром притяжения инвалидов по зрению, здесь проводятся литературные вечера, концерты и праздники. Для желающих проходят занятия по компьютерным технологиям, ориентированию в городе и управлению сенсорными устройствами. Все это абсолютно бесплатно.

Обучают татарстанцев тифлопедагоги — Марсель Гайфуллин, который очень плохо видит, и Эдуард Ибрагимов — тотальник, как называют полностью слепого человека.

«Незрячие спокойно могут пользоваться сенсорными устройствами как Apple — iPhone. iPad, так и устройствами на базе операционной системы Android и последней версии Windows 10 с программами экранного речевого доступа. Всем этим слепой человек в современном мире может пользоваться на 90%», — говорит Ибрагимов.

Про Марселя

Марселю Гайфуллину 35 лет, он слабовидящий от рождения: из-за родовой травмы пострадал зрительный нерв. На вопрос, что и как он видит, отвечает: «Представьте, что вам на голову одели целлофановый пакет».

Родился и вырос Марсель в Чистополе, первые три класса ходил в общеобразовательную школу, учился по обычным учебникам, но потом это делать стало трудно.

«С 5 класса я ходил в школу для незрячих, у меня все уроки были индивидуально с учителями, они приходили ко мне домой, — рассказывает молодой мужчина. — Там все учебники уже были по Брайлю, научился я читать по этому шрифту где-то за месяц».

После школы Марсель пошел в медресе обучаться арабскому и турецкому языку, а после он переехал в Казань и поступил в Российский исламский университет. На тот момент Марсель стал первым незрячим студентом этого заведения, а после его окончания и стажировок в Египте и Турции начал вести исламский курс для слепых казанцев в мечети Сулейман.

«С 2007 года я занимаюсь социальной работой, потом я также работал муатдином в мечети Рамазан. Но в 2011 году ко мне обратился директор специальной библиотеки Наиль Сафаргалеев и пригласил работать к себе тифлопедагогом», — вспоминает Марсель.

С тех пор Гайфуллин обучает слабовидящих и слепых татарстанцев работе с компьютерными устройствами и сенсорными смартфонами. Сам он пользуется сразу тремя телефонами, но больше по функциональности выделяет американский Apple.

Около 14 лет Марсель Гайфуллин жил в специальном доме для слепых на улице Серова. Здесь тактильная дорожка не только подходит вплотную к подъезду, но она есть и внутри прямо на лестничных площадках, кнопки в лифте продублированы шрифтом Брайля, на перилах также нанесен номер этажа этим шрифтом.

Правда, сейчас этот дом уже наполовину заселен обычными людьми. Вот и Гайфуллин продал свою комнату в коммуналке и перебрался в Юдино.

В свободное время Марсель смотрит телевизор, как он объясняет, он видит очертания, но больше информации, конечно, получает с помощью слуха. Также он пользуется соцсетями, следит за новостями на ютуб-каналах. Везде у Марселя включена голосовая озвучка, но иногда он ее отключает и читает с экрана или книги с помощью увеличительной лупы. Летом он проводит время на даче, где с другом выращивает овощи и отдыхает.

Недоступная среда

Про доступную среду очень много пишут, говорят, делают. Однако лучше всего про нее рассказывают не чиновники, а сами пользователи.

По словам юриста и эксперта библиотеки для слепых Эдуарда Ибрагимова, заграницей нет самого понятия «доступная среда», там это называется «universal design». «Если у нас тактильные дорожки твердые, чуть ли не каменные, то там они резиновые, и зимой оберегают всех пешеходов от падения», — объясняет он одной фразой подход государства к формированию среды для людей с особенностями.

«Что касается доступной среды в городе — идея хорошая, воплощение идиотское. Сделана она классно, соблюдается метраж, но доступная среда есть там, где удобно показывать журналистам, где удобно ее пиарить: ж/д вокзал, улица Баумана. А вот тут на разъезде Восстания, где слепых очень много, ее почти и нет», — сетует Ибрагимов.

Председатель комиссии общества слепых Владимир Федорин, в целом с коллегой согласен, однако отмечает, что для инвалидов в Казани сделано очень много.

«Неплохо тактильная плитка уложена на станциях метро. Когда началась программа «Доступная среда» в 2011 году, руководители метро пригласили нас и на начальном этапе мы им много советовали, как и что сделать.

Доступная среда у нас есть кусочками, это конечно, хорошо, но эффективность будет тогда, когда она будет целостной по всему городу, когда инвалиду будет удобно выйти из дома, он сможет свободно перемещаться по городу, заходить в здания".

Зимой и вовсе, когда выпадает снег, эти тактильные дорожки оказываются недоступны. Незрячие люди в городе ориентируются в буквальном смысле по сигналам — звукам, запахам, ориентирам на дорогах.

«Трость, ямы, какой-никакой поребрик, заборчик, вкусный запах из ближайшей шаурмятни — значит, до остановки дошел, — делится работник библиотеки Ибрагимов. — Вот даже ты дошел до торгового центра, а внутри все, беда, самообслуживание. В магазине я колбасный отдел определю по запаху, а как мне определить молочный отдел? В Америке везде нанесены специальные метки, которые считываются айфоном».

Эльза Рафикова, которая обучается в библиотеке работе на смартфоне, считает, что тактильные дорожки вообще в целом не нужны, если есть нормальные белые или желтые бордюры. Кстати, желтый цвет наиболее различимый слабовидящими, поэтому именно его используют в покраске поребриков, заборов, дорожек, лестниц.

«С детства нас учили ориентироваться именно по бордюрам. Где их нет, конечно, тактильная плитка выручает, в метро она очень полезна, — делится Рафикова. — Раньше были говорящие автобусы. Там воспроизводилась очень длинная фраза: „автобус маршрута номер 22“, пока диктор это говорил, кто-то чихнул, и ты уже не услышал сам номер. Поэтому когда их отменили, никто не стал отстаивать, хотя идея очень нужная. Например, на разъезде Восстания сделали чудесную вещь на остановке — можно ввести как на домофоне номер автобуса, и тебе озвучат время до его прибытия. Если бы везде было такие пульты, было бы замечательно».

Есть у казанских незрячих свой реабилитационный центр, где для них проводят концерты и разные мероприятия к праздничным датам. Здесь же есть спортзал, где можно поиграть в специальный теннис для слепых.

В прошлом году TatCenter.ru попал как раз на 95-летний юбилей казанской организации всероссийского общества слепых, в этот день всем инвалидам по зрению выдавались продукты,

а творческие коллективы устроили для них концерт.

10 ноября прошлого года в центр слепых и слабовидящих пришло большое количество людей, кто-то был в сопровождении друзей, родственников, а кто-то — одной лишь белой трости.

Именно по трости быстрее всего можно вычислить слабовидящих. Некоторые стесняются ее и стараются ходить без палочки, хотя это неудобно как для них самих, так и для прохожих.

На сегодняшний день в татарстанском отделении Всероссийского общества слепых зарегистрировано 5720 человек.

Анна Главатских

Фото автора

Сегодня Ляля Бикчентаева — пиар-специалист, который на аутсорсе ведет проекты из разных отраслей, но ИТ остается одной из самых любимых.

Интервью для TatCenter — это честный разговор Ляли Бикчентаевой о стереотипах в технологиях, женском руководстве, выгорании, воспитании детей и о лучшем отдыхе — на теплоходах.

О стереотипах, детях и карьерных поворотах

— Как сейчас себя чувствует ИТ-сфера Татарстана, на ваш взгляд?

— У меня несколько проектов из разных сфер, но в силу бэкграунда — двух лет руководства пресс-службой минцифры и работы по направлениям в ИТ-парке — ИТ, наверное, одна из любимых. В силу того, что ИТ-индустрия возникла с нуля, внутри традиций управления отраслевыми проектами не было «мы так делаем, потому что всегда так делали».

ИТ — это место рождения современного менеджмента. Agile и другие методики управления проектами возникли в отрасли и постепенно распространились на другие индустрии. В ИТ первыми стали использовать возможности нейросетей и внедрять искусственный интеллект как инструмент написания кода. В общем, самые быстрые скачки развития — именно в этой индустрии. Ей, как самостоятельному сектору экономики, лет-то немного — и четверти века не наберется. Чувствует она себя абсолютно соразмерно стадии развития и обстоятельствам.

Если в 2012 году, когда начиналось стартап-сообщество, каждый второй мечтал написать свой ВКонтакте и рвануть как набирающий обороты Twitter, то к 2020 году стало понятно, что рынок насытился, остались только нишевые индустриальные стартапы.

Четыре года назад нас ждал виток импортозамещения. Сейчас мы наблюдаем эпоху пересборки технологических треков в компаниях, особенно в индустриях критических информационных инфраструктур. Информационные технологии — это редкое направление экономики, о котором за 25 лет можно целый учебник истории написать. Очень люблю. Но давать оценку не буду — моя работа заключается в том, чтобы рассказывать, как все у всех хорошо.

— Как изменится данный рынок через пять лет и какое место на нем займут женщины-руководители?

— Женщины-руководители стали занимать свои места с изобретением памперсов, молокоотсосов и интернета. Как только мировая экономика «родит» решение для того, чтобы с первоклассником не нужно было делать уроки, маркетплейсы доставляли потерянные циркули-тетрадки-вторую обувь-галстуки прямо в класс, ребенок самостоятельно телепортировался на кружки — мужские и женские карьеры, наконец, уравняются. И стереотипы рассосутся, по крайней мере, я на это надеюсь.

Верю, что женщин-руководителей абсолютно во всех индустриях станет больше в ближайшее время. Уже и есть женщина-губернатор в России, и женщина — глава района в Татарстане. Еще недавно такое и представить было невозможно.

фото: Евгения Цой

— Как и откуда вы пришли в ИТ-сферу?

— Я 12 лет руководила Некоммерческой организацией Казанский центр «Достижения молодых». И в ИТ-сферу, как и в пиар, скорее, вернулась.

С ИТ меня связывают несколько эпизодов. В 2009 году, с самого открытия, я недолго проработала в «Центре информационных технологий», занималась на самом старте проектом «Электронное образование».

С 2012 по 2014 гг. была в командах нескольких стартапов в бизнес-инкубаторе ИТ-парка. Это было классное время, много гостей и мероприятий. Я принимала участие, в том числе, в визите Тинатин Гивиевны Канделаки, мы тогда много общались про ее общественную деятельность в сфере образования.

Сейчас я работаю в пиаре одной из ключевых ИТ-компаний Татарстана. Индустрия постоянно меняется, и это абсолютно мой вайб. Когда все отстроено и отлично работает, то «мечта сбылась», конечно, но уже неинтересно. Цифровая индустрия на моей памяти совершила столько технологических скачков, что «прошлогодний пресс-релиз» еще ни разу не скопировали.

— Часто ли женщины сталкиваются со стереотипом, что технологии — это «не женское дело», и приходилось ли вам лично доказывать обратное?

— Обычно это сводится к тому, что поручают мужчине, а делает стоящая за ним женщина. Доказывать особенно ничего не приходилось, но работать больше мужчин за меньшие деньги и на куда менее статусных постах — не только мне, но и многим моим подругам из топ-менеджмента приходилось и приходится.

Я все время говорила коллегам-мужчинам: «Вы содержите одну женщину и двух детей, и я содержу одну женщину и двоих детей. Только сейчас мероприятие, затянувшееся сильно за границы рабочего дня, закончится, и вас дома ждет тишина и ужин, а меня — третья смена».

фото: Евгения Цой

Непосредственно в технологиях женщин не много, но в остальном менеджменте — кадрах, бухгалтерии, продажах, руководстве — их достаточно и они прекрасно справляются.

Делайте 110% от своих обязанностей

— В чем, на ваш взгляд, отличие женского стиля управления от мужского, особенно в госсекторе?

— Женщина тоньше чувствует полутона эмоций и всегда может решить ситуацию искренней просьбой, обаянием. Но глобально разницы не вижу. Профессионализм от пола не зависит.

— Что бы вы посоветовали девушкам, которые только присматриваются к карьере в ИТ или digital, но пока сомневаются в своих силах?

— Не сомневаться и достаточно обнаглеть, если это девушки моего возраста. Те, кто сейчас начинают карьеру, — это поколение зумеров, дети, выросшие в благополучной России. У них было сытое и спокойное детство, безлимитный доступ к радостям — от вкусной еды до мультфильмов и сериалов в любое время. Им я бы хотела посоветовать поскорее понять, что взрослая жизнь сильно сложнее и подсобраться. Само уже больше ничего не придет. Для построения карьеры нужно регулярно делать 110% от своих обязанностей и ожиданий о вас. Очень рекомендую так и делать.

— Как выстраивать коммуникацию между людьми, чтобы проекты работали без сбоев?

— По-человечески и открыто. Корпоративный мир и бизнес — это баланс интересов разных людей и компаний. Если учитывать чужие интересы и строить конструкции взаимной выгоды, то все полетит. Если упиваться собственной властью и влиянием, то все развалится еще на старте.

— С какими главными трудностями сталкивается пресс-служба технологической компании?

— С невозможностью перевести на простой язык то, что говорят технари. Нужно быть глубоко погруженной в контекст, чтобы уметь простым языком рассказывать о вещах, которые профессиональные айтишники невероятно усложняют.

Еще есть столкновение с высокой конкуренцией, конечно. ИТ-бизнес уже достаточно созревший, особенно эксклюзивных тем почти нет. Еще проблема в том, что все самое интересное — не для широкой аудитории. Топ среди тем сейчас — кибербезопасность, но на то она и безопасность, что дальше этого слова ничего рассказать нельзя.

— В какой точке своей деятельности вы сейчас находитесь?

— Сейчас я потихоньку собираю свою пиар-команду, потому что проектов уже несколько и нужно начинать делегировать какие-то задачи. Хороший пиар-проект — это совпадение ценностей основателя или руководителя и его пиарщика. Это не «ларек с картошкой». Спешки в увеличении количества клиентов нет. Главное, чтобы результаты рождались из крутых интересных проектов. Еще стараюсь не брать клиентов из одной индустрии. Так что тема ИТ пока занята.

— Ищете ли вы популярный баланс между работой и личной жизнью или у вас действуют другие правила в отношении работы и семьи?

— Это моя самая острая тема. Несмотря на то, что дети уже взрослые — старшему 18, он живет отдельно в Москве, младшему почти 12, я все равно всегда переживаю, что не остается достаточно сил на детей.

Со старшим сидела в настоящем декрете 1,5 года. Тогда и мобильного интернета не было, я смотрела все выпуски программы «Давай поженимся» и знала все дворовые сплетни. Младший всего через семь лет уже рос под рабочим столом, играя с печатью, а первые шаги сделал в ИТ-парке на Петербургской.

Коляска побывала в кабинетах министров, на сцене, когда я в микрофон лекцию читала, в банке — 12 раз за год. Всю молодость было страшно стать той самой мамой «с азбукой и в халате».

С годами пришло понимание, что самое страшное — прожить жизнь так, что никому не будешь интересна, когда ты «с азбукой и в халате». Но чувство, когда твои дети тобой гордятся, тоже очень греет. А где баланс? Я не знаю. Кто узнает — расскажите мне тоже.

фото: Евгения Цой

— Можно сказать, что вы любите активно проявляться в этой жизни, но ведь бывают и моменты выгорания. Как вы научились предупреждать такие моменты или выработали для себя быстрые способы восстановления?

— Главный вывод, к которому я пришла за годы карьеры: нет сил — ляг уже и лежи. Иногда пропустить один день на работе, а на следующий разгрести все за два намного эффективнее, чем бесконечно смотреть в свое отражение в ноутбуке, выжимая из себя хоть одну мысль. Отдых очень важен.

Я неоднократно вылетала и выгорала именно потому, что не отдыхала. Я убеждена, что хороший руководитель должен, в том числе контролировать, чтобы сотрудники отдыхали. Обычно выгорают именно те, кто горит — кто выходит в выходные, а потом забывает взять отгул, кто не берет отпуск, потому что идут мероприятие за мероприятием и задача за задачей.

Если человек ценен в команде, важно контролировать, чтобы он с нами бежал эту марафонскую дистанцию. Быстрых способов восстановления не существует. Существует только ответственное отношение к своему состоянию и уровню нагрузки.

Речной порт, Елабуга и бабушкин дом

— Вы любите теплоходные путешествия — можете назвать топ своих любимых мест для таких путешествий как в РТ, так и в России в целом?

— Теплоходы — моя абсолютная любовь. Жду проект в этой сфере, потому что я вообще больше не знаю людей, кто так бы фанател от речного туризма.

Татарстан, наверно, самый богатый на речные туристические причалы регион — у нас принимают туристов с теплоходов в Казани, Свияжске, Болгаре, Елабуге, Тетюшах и Нижнекамске. Это очень много! Во всех городах и поселках есть на что посмотреть. Но из них любимые, конечно, Елабуга и Тетюши. Там есть мои «места силы».

В Елабуге таким местом является городище, куда Надежда Дурова любила приходить посмотреть на реку с высокого берега, а в Тетюшах — усадьба Молоствовых. Там невероятная история настоящей любви и созидания, искренне рекомендую побывать с экскурсоводом. Если говорить про маршруты вне Татарстана — мне очень понравился тур до Перми, Кама после Челнов довольно узкая, обзор на оба берега. Дивные провинциальные Чайковский и Сарапул — люблю эту атмосферу из начала фильма «Карнавальная ночь».

У моей любви к теплоходам как форме отдыха, кроме детских воспоминаний, очень простое объяснение: на теплоходе вообще не нужно принимать никакие решения. Он идет по маршруту, ты выбираешь только еду из трех вариантов и чем заняться в свободное время — тоже из трех вариантов. И все. Эти прекрасные берега меняются ежеминутно за бортом. Обожаю и рекомендую, лучший отдых.

— Вы активно ведете социальные сети и довольно оперативно реагируете на те или иные события. Не думали о создании собственного ресурса?

— Я и социальные сети веду под настроение. Так что точно нет. Но было бы интересно возобновить какой-то видеоформат. В 2021 году мы с командой снимали видеоблог «Открытая школа», показывали школы и их директоров изнутри. Это был классный формат, в котором видно, насколько все школы одинаковые и абсолютно разные одновременно. Школы снимать уже неинтересно, но, возможно, что-то классное еще придумается со временем.

— Какие места в Казани или в Татарстане в целом дают вам ощущение гармонии и вдохновляют на новые идеи?

— Речной порт и место, где когда-то был бабушкин дом, а теперь остался только гараж. Казань очень преобразилась за последнее время, и нам абсолютно есть чем гордиться, но больше всего я по-прежнему люблю те места, которые даже пахнут так же, как в детстве.

Скоро речной порт, скорее всего, обновят — там уже все просто кричит о необходимости это сделать. Но пока я могу подойти к бывшей билетной кассе, которая точно такая же, как в моем детстве, опустить взгляд и увидеть там все тех же жуков-пожарников, зайти в яблоневую рощу напротив крайнего причала — там место силы.

А около бабушкиного дома мы с фотографом Евгенией Цой сделали семейную фотосессию с моими родителями и детьми в 2022 году. Через год эта фотография победила на международном конкурсе и висела на выставке на улице в Афинах. Ирония в том, что со стороны деда по папиной линии у нас есть греческие корни. Так наша семья почти побывала на родине.

фото: Евгения Цой

— Если бы вы могли дать совет 20-летней себе, только начинающей путь в профессии, что бы вы сказали в первую очередь — про карьеру или про личную жизнь?

— Нет ничего важнее и круче детей, родить их вовремя — самое классное. Остальное всегда можно будет догнать! Я, собственно, так и сделала. И каждый раз убеждаюсь, что все правильно сделала.

Екатерина Слюсарева