Новости
23 Августа 2016, 13:00

«Санкционку» предложили отдать бедным

Санкционные продукты в РФ вновь предложено не уничтожать, а передавать социально незащищенным слоям населения. Эксперты, комментируя инициативу, отмечают, что пока не ясен механизм ее реализации. По их мнению, в Татарстане раздача «санкционки» бедным будет полезна «незначительному количеству населения», и решать проблему доступности продуктов надо глобальнее — развитием сельского хозяйства и животноводства.

Сенатор Антон Беляков предложил качественные санкционные продукты не уничтожать, а раздавать бедным.

«Мы предлагаем передавать санкционные товары надлежащего качества, соответствующие всем санитарно-эпидемиологическим требованиям, на социально значимые нужды. Подобная мера полностью соответствует общемировой тенденции, направленной на экономное отношение к продуктам питания в целях поддержки социально незащищенных слоев с низкими доходами», — говорится в пояснительной записке внесенного в Госдуму РФ законопроекта.

В ней же Беляков приводит в пример Италию, где в 2016 году был принят закон, упрощающий передачу нереализованной продукции магазинов нуждающимся гражданам с целью снижения объема выбрасываемых продуктов, что, по приблизительным подсчетам, позволит сэкономить итальянскому бюджету до 12,5 млрд евро в год. Аналогичные меры действуют и в других европейских странах.

Сенатор считает, что с точки зрения коррупционной составляющей эта «затея» более «прозрачная», чем уничтожение продуктов питания. Кроме того, рассуждая о целесообразности закона, Беляков ссылается на статистику: в настоящий момент каждый шестой россиянин (22,7 млн человек, 15,7\% от общей численности населения России) находится за чертой бедности. Так что сохранение «санкционки» поможет социально незащищенным слоям в РФ, уверен автор.

Продовольственное эмбарго в России в отношении западных продуктов начало действовать в 2014 году после того, как страны Евросоюза и США ввели антироссийские санкции. Так они отреагировали на прошедший в Крыму референдум и конфликт на юго-востоке Украины. Запрещенные продукты в РФ тоннами уничтожаются уже более двух лет.

По данным Россельхознадзора, только за год действия эмбарго (продлено с 6 августа 2015 года, ред.) в стране было уничтожено более 7,5 тыс. тонн запрещенной к ввозу продукции: 7282 тонн приходится на растительные продукты, еще 228,6 тонн — на животноводческую продукцию.

Идея передавать санкционные продукты на социально значимые нужды — звучит не впервые, напоминают эксперты, опрошенные порталом TatCenter.ru.

Так, уполномоченный по правам человека в РТ Сария Сабурская, комментируя инициативу, сказала, что внесение нового законопроекта должно побудить законодателей вновь взглянуть на происходящее не только через призму сохранения политического статуса страны, но и обратить внимание на социальное благополучие населения.

Руководитель Центра социальной адаптации для лиц без определенного места жительства и занятий «Милосердие» Ольга Молостова, в свою очередь, отмечает, что из законопроекта не ясен механизм его реализации. В Казани, по ее словам, «активно функционируют» специальные столовые, которые выезжают в определенные места и кормят людей, оказавшихся на улице. У таких организаций есть свой алгоритм действия. «Как будут передавать санкционные продукты на социально значимые нужды — пока не понятно».

Председатель комиссии по экономическому развитию, инфраструктуре жизнедеятельности граждан Общественной палаты РТ Айрат Гимадутдинов считает, что идея Белякова «принесет плоды» только в том случае, если, во-первых, будет обеспечен контроль качества и, во-вторых, будет исключена санкционная составляющая. Гимадутдинов говорит, что в этом деле должны быть учтены все моменты — от органа, осуществляющего эту деятельность, до транспортировки самих продуктов.

Сария Сабурская полагает, что при условии подтверждения качества и безопасности продуктов питания их можно было бы отдавать нуждающимся гражданам через систему социальных учреждений, приютов, благотворительных фондов, направить в бесплатные пункты питания. А Гимадутдинов, в свою очередь, добавляет, что «нужно сначала посчитать, сколько на это уйдет средств по учету, логистике, контролю… «. И потом уже смотреть: будет ли это выгоднее существующей сегодня практики.

«Я не думаю, что в Татарстане это будет оказывать какое-то существенное влияние на положение социально незащищенных слоев общества, — заявил Гимадутдинов. — Если эта инициатива и будет полезна, то только незначительному количеству населения».

С этим мнением согласилась и Сария Сабурская. По ее мнению, процент таких граждан (социально незащищенных) в республике небольшой, однако нуждаемость в помощи благотворителей имеется, признает она. Кроме того, поясняет Сабурская, одна лишь реализация санкционных продуктов среди нуждающихся не станет решением социальных проблем.

«Необходимо развивать мощности отечественных производителей, сельского хозяйства, животноводства. Это повлечет создание новых рабочих мест, поступление в магазины и рынки отечественных продуктов, прошедших строгий контроль качества и продающихся по доступным ценам», — полагает она.

В завершение добавим, что по данным Татстата, в Татарстане в 2015 году численность населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума увеличилась до 292,9 тыс. человек с 270,4 тыс. годом ранее. В процентах от общей численности населения республики доля бедных за год выросла с 7\% до 7,6\%.

Напомним, прожиточный минимум в Татарстане за 4кв. 2014 года составил 6988 рублей, за 4кв. 2015 года — 7775 рублей.

Мария Андреева

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.