На итоговой коллегии министерства промышленности и торговли глава ведомства Альберт Каримов подвел итоги 2018 года и обозначил цели до 2024 года. По оценкам ведомства, Татарстан увеличивает долю обрабатывающих производств в промышленности и продает больше непродовольственных товаров. При этом республика потребляет больше электричества, чем производит, а крупные предприятия не хотят цифровизировать бизнес-процессы.

Нефтепереработка растет, машиностроение падает

В 2018 году объем отгруженной продукции промпредприятий РТ составил 2,8 трлн рублей, что на 0,5 трлн рублей больше, чем в 2017 году. Индекс промышленного производства по сравнению с прошлым годом также увеличился на 0,2 процентных пункта, однако все еще ниже на 4,9 п.п., чем в 2012 году.

Доклад "Основные показатели социально-экономического развития в РТ за 2018 год"

В структуре производства Татарстана наибольшая доля приходится на химию, нефтепереработку и нефтехимию — 37,5%, из которых 22% – нефтепереработка. В 2018 году предприятия переработали 17,1 млн тонн сырья, что на 5% больше, чем в 2017 году. На втором месте в структуре промышленности РТ — добыча полезных ископаемых с долей в 24,8%, а на третьем — машиностроение с долей в 22,9%. За восемь лет доля нефтеперерабатывающих производств выросла на 7,9 п.п., а доля добычи полезных ископаемых сократилась на 3,9 п.п.

Доклад "Основные показатели социально-экономического развития в РТ за 2018 год"

Вместе с этим по сравнению с 2010 годом доля машиностроения в структуре производства упала на 4,2 п.п., а по сравнению с 2017 годом — на 14,8 п.п. Альберт Каримов отметил, что в 2016-м и 2017 годах машиностроение было «локомотивом» по темпу роста, однако в 2018 году отрасли помешали:

Вернуться к прошлогодним темпам роста, по мнению министра, поможет цифровизация и работа с татарстанскими вузами. При этом, как отметил Каримов, среди предприятий республики только КАМАЗ активно автоматизирует производство.

Еще одна проблема — недоимки по налогам от машиностроительных предприятий. За 2018 год бюджет недосчитался 1,2 млрд рублей налогов.

ВПК (не)переходит в гражданку, а энергетике нужен ветер

В 2017 году темп прироста оборонных предприятий в Татарстане составил 0%. В 2018 году объемы гособоронзаказа выросли на 16,1%. К 2030 году половина всей продукции от предприятий ВПК должна уйти на гражданские нужды. Несмотря на займы для предприятий ВПК, которые предоставляет Фонд развития промышленности, в Татарстане остаются компании, которые на 90% производят только военную продукцию.

Индекс промышленного производства у энергетических предприятий вырос на 6,4%, а объем отгрузки в этой сфере оценили в 106,2 млрд рублей.

При этом наблюдается дефицит в выработке электроэнергии — республика потребила энергии на 30,2 млрд. кВтч., а выработала 27,2 млрд кВтч. В 2018 году удалось сократить дефицит с помощью модернизации Заинской ГРЭС, которую собираются улучшать и в 2019 году.

Также минпромторг предлагает развивать альтернативную энергетику. Сейчас в Камско-Устьинском, Рыбно-Слободском и Спасском районах измеряют интенсивность ветров. Инвесторы уже заинтересовались новым проектом, однако как будут производить ветрогенераторы в Татарстане пока неясно.

Промаркировать все товары к 2024 году и автоматизировать торговлю

Оборот розничной торговли за 2018 год составил 917 млрд рублей, что позволило Татарстану занять первое место среди регионов ПФО по этому показателю. Темп прироста к прошлому году составил 6,1%. За последние четыре года этот показатель постепенно растет, однако так и не вышел на уровень 2012 года.

Доклад "Основные показатели социально-экономического развития в РТ за 2018 год"

Одна из целей, которую минпромторг ставит для сферы торговли — полностью промаркировать все товары, которые производят татарстанские компании. В 2019 году введут обязательную маркировку по автошинам и еще 10 товарам. По всей России с 1 марта 2019 года табачных производителей обяжут маркировать свою продукцию. До 2033 года на систему маркировки товаров потратят 205,7 млрд рублей. В Татарстане полную маркировку товаров планируют ввести к 2024 году.

Вторая важная цель для министерства в сфере торговли — автоматизировать продажи и перейти на e-commerce. Альберт Каримов показал, как может работать полностью автономный супермаркет по доставке еды на дом — на примере британской сети Ocado.

Александр Токарев

Каримов Альберт Анварович

Заместитель министра промышленности и торговли РФ

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.