Новости
30 Марта 2016, 15:50
Рынок газомоторного топлива в Татарстане

Перевод авто на метан: Кто первый успеет заявиться, тот субсидии и получит

Более 500 заявок от юридических и физических лиц поступило в минэкономики РТ с момента старта программы субсидирования перевода техники на газомоторное топливо. Объясняя преимущества программы — метан экономичен, экологичен и безопасен — чиновники признают: инфраструктура для «метанщиков» крайне неразвита. На весь Татарстан пока что работают лишь семь пунктов переоборудования авто и десять заправок.

Около 500 заявок от юридических и физических лиц поступило в минэкономики Татарстана с момента старта программы субсидирования перевода техники на газомоторное топливо. Примерно 400 из них — «физики», остальные — татарстанские компании. Об этом на прошедшем в Казани брифинге рассказал первый замминистра экономики РТ Рустем Сибгатуллин.

Назвав развитие рынка газомоторного топлива актуальным вопросом, Сибгатуллин подчеркнул, что перевод техники на метан позволит решить проблему рационального использования природных ресурсов, улучшить экологическую обстановку в крупных городах республики, а автовладельцам — существенно сэкономить.

«Цена газомоторного топлива примерно в три раза дешевле, чем стоимость бензина или дизеля. Этот вид топлива экологичен — метан соответствует высокому стандарту Евро5. При использовании метана вместо нефтяного топлива выбросы в окружающую среду снижаются в 2−3 раза по углекислому газу, в 10 раз по угарному газу. В девять раз снижается задымленность, соединения серы и свинца отсутствуют», — пояснил Сибгатуллин, добавив, что метан к тому же — наиболее безопасный и экономичный вид топлива.

Чиновники признают: переоборудовать авто на метан стоит дороже, чем на пропан-бутан. Однако сама заправка метаном обойдется дешевле. Кроме того, переоборудованный на метан автомобиль остается битопливным.

«Машина после этого может ездить и на бензине, и на метане. Это очень важный момент», — подчеркнул Рустем Сибгатуллин.

Претендовать на получение субсидии при переводе авто на метан может каждое юридическое или физическое лицо — резиденты Татарстана.

«Размеры компенсации зависят от типа транспортного средства, как мы это называем, есть две отсечки — в процентном и в рублевом отношении. Стоимость переоборудования может быть разная, в зависимости от выбранного оборудования владельцем ТС. Но есть усредненные показатели».

По словам Сибгатуллина, средняя цена переоборудования легкового авто на метан составляет 75 тыс. рублей.

«Государство готово компенсировать либо 30% от стоимости оборудования, либо 27 тыс. рублей — какая отсечка наступит раньше. Чем мощнее техника, тем дороже стоит оборудование и тем в процентном отношении компенсация происходит меньше, а в рублевом отношении — больше».

Напомним, в 2016 году на предоставление субсидий в республиканском бюджете заложено 75 млн рублей. Субсидии, как пояснил замминистра, будут выдаваться «по мере исчерпания средств».

«Кто первый успеет заявиться, тот субсидии и получит», — подчеркнул Рустем Сибгатуллин.

Между тем, вопрос наличия развитой инфраструктуры для авто на метане явно не решен.

Во-первых, переоборудовать авто, а затем получить субсидию можно только в авторизированных пунктах переоборудования техники. Пока что в Татарстане лишь семь аккредитованных ППТО — два в Казани, три в Челнах и по одному в Нижнекамске и Бугульме. Во-вторых, заправок, где можно заправиться, не многим больше, — всего 10 на республику. В Казани, к примеру, таких заправок только три.

«Идет процесс синхронизации спроса и потребления — газовики хотят увидеть большое количество машин, требующих метан, и только тогда они будут готовы инвестировать и строить новые заправки. В свою очередь, владельцы машин хотят видеть заправки, чтобы беспрепятственно заправляться», — пояснил Сибгатуллин, добавив, что четыре заправки должны быть запущены в эксплуатацию в текущем году, еще по пяти — должен завершиться этап проектирования.

В завершение добавим, что республиканская программа субсидирования перевода авто на метан пока что принята только на 2016 год, и деньги выделены лишь на год. «Нам надо понять, как процесс будет двигаться. В зависимости от этого будет принято решение, стоит ли продлевать программу субсидирования», — пояснил замминистра.

В настоящий момент в Татарстане насчитывается около 3 тыс. машин, работающих на метане. Итогом программы текущего года должно стать переоборудование на метан порядка 1,5 тыс. машин.

Юлия Амочаева, Мария Андреева

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.