Новости
21 Февраля 2011, 07:16

Марс Бадрутдинов: Чаще всего коррупция встречается в сферах медицины, высшего образования и ЖКХ

Согласно исследованию Комитета РТ по социально-экономическому мониторингу, решить свои проблемы путем дачи взятки готовы более 61% опрошенных. Однако 30% граждан принципиально не дают взяток. Такие цифры в ходе online-конференции на TatCenter.ru озвучил начальник управления по вопросам антикоррупционной политики аппарата президента РТ Марс Бадрутдинов.

В большинстве случаев после отказа от дачи взятки вопросы решаются, хотя на это потребует больше сил и времени. Согласно исследованию, 32\% респондентов после отказа от дачи взятки решили свои проблемы, еще 41,6\% решили проблемы частично или в более длительный срок. Всего же по итогам 2010 года к уголовной ответственности было привлечено 87 человек за получение взятки, 66 человек за дачу взятки.

«Одной из мер по снижению коррупционных рисков среди сотрудников органов внутренних дел республики продолжает оставаться наработанная практика поощрений МВД по РТ тех сотрудников, которые отказались от предлагаемой им взятки, — рассказал в ходе online-конференции и.о. начальника Управления по борьбе с экономическими преступлениями МВД по РТ Ильдар Сафиуллин. — При этом размер денежного вознаграждения соответствует сумме при попытке подкупа. Так, в 2010 году премировалось 12 сотрудников милиции на общую сумму 182 тысячи рублей».

латыповЧто же касается причин возникновения и развития коррупции в России, то, по мнению начальника Отдела по надзору за исполнением федерального законодательства в сфере противодействия коррупции Прокуратуры РТ Рината Латыпова, современная экономическая наука выделяет прежде всего, экономические причины (низкая заработная плата госслужащих и высокий уровень их влияния на деятельность фирм и граждан), институциональные (высокий уровень закрытости в работе государственных ведомств, громоздкая система отчетности, отсутствие прозрачности в системе законотворчества, слабая кадровая политика государства) и социально-культурные факторы (деморализация общества, недостаточная информированность и организованность граждан, общественная пассивность в отношении своеволия «власть имущих»).

Подмечено, что в тех странах, где действуют все три группы факторов (это, в основном, развивающиеся и, так называемые, постсоциалистические страны), уровень коррупции наиболее высок.

О сферах, в которых коррупция проявляется чаще всего, рассказал Марс Бадрутдинов:

Бадрутдинов— Если говорить о том, в каких сферах общественной жизни бытовая коррупция встречается наиболее часто, то можно отметить медицину, высшее образование, военную службу, жилищно-коммунальное хозяйство. Естественно, эти ориентиры условны, и в настоящее время, пожалуй нет таких сфер, которых бы не коснулась коррупция.

Что же касается недавней столь популярной в последнее время идеи ведения за коррупционное преступление штрафа в объеме, кратном размеру взятки, то здесь мнения экспертов разделились. Так, по мнению Ильдара Сафиуллина предложение по определению кратности суммы штрафа от размера взятки одно из наиболее эффективных.

СафиуллинИльдар Сафиуллин:

— Безусловно, степень общественной опасности здесь разного уровня и наказание требует дифференцированного подхода. Устанавливать единую ставку штрафа является не совсем правильным решением, поскольку под одну «гребенку» могут попасть и преподаватель (получивший 1 тысячу рублей) и руководитель госструктуры (получивший 100 тысяч рублей).

Марс Бадрутдинов:

— Мое личное отношение к такому решению проблемы в целом положительное. Как показывает практика, лишение свободы не всегда достигает цели уголовного наказания — восстановления социальной справедливости, а также исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений. В настоящее время именно финансовые меры воздействия на преступника, в частности, штраф, получают наибольшее распространение и применение. Думаю, что это особенно оправданно по таким преступлениям, как дача и получение взятки.

«Штраф за получение взятки в небольшом размере был бы значительно более эффективной мерой наказания, — считает и Ринат Латыпов. — Не секрет, что подавляющее большинство мер наказания в отношении взяткополучателей не связано с лишением свободы, условная мера наказания не вполне отвечает целям восстановления социальной справедливости и предупреждения новых преступлений. Так, в 2007 году из 44 осужденных за взяточничество, реально лишены свободы 9 человек (20,4\%), в 2008 — из 36 – 4 человека (11,1\%), а в 2009 году — 8 из 64 (12\%), за 6 месяцев 2010 г. —  2 из 40 (5\%). При таких обстоятельствах крупный штраф как основная мера наказания, за получение взятки в небольшом размере, по моему мнению, значительном более справедливое наказание».

ШевчукА вот председатель комиссии Общественной палаты РТ по вопросам развития гражданского общества Владимир Шевчук в данном вопросе придерживается иного мнения:

— Государство, таким образом само становится взяточником, которому выгодны коррупционные преступления. Теперь подношение до 3 тыс. рублей не считается взяткой — это подарок.

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.