Новости
17 Февраля 2011, 15:31

Коррупция: алгоритмы противодействия [Сокращение]

Громкое заявление о введении стократного штрафа за взятки сделал на этой неделе президент РФ Дмитрий Медведев. Между тем, в Татарстане закон о борьбе с коррупцией был принят задолго до того, как антикоррупционная волна пошла по территории страны. Изменит ли ситуацию предложение Медведева, и что сейчас делается в республике в сфере борьбы с коррупцией, на эти вопросы отвечают эксперты в ходе online-конференции на портале TatCenter.ru.

Напомним, что в июле 2010 года предлагалось заменить наказание в виде лишения свободы на единую ставку штрафа — 500 тысяч рублей за каждый случай взятки до 3 тысяч рублей. Эксперты конференции высказали свое отношение к подобной перспективе.

Марс Бадрутдинов:

— Мое личное отношение к такому решению проблемы в целом положительное. Как показывает практика, лишение свободы не всегда достигает цели уголовного наказания — восстановления социальной справедливости, а также исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений. В настоящее время в условиях развития товарного рынка и товарно-денежных отношений именно финансовые меры воздействия на преступника, в частности, штраф, получают наибольшее распространение и применение. Думаю, что это особенно оправданно по уголовным делам, о таких преступлениях, как дача и получение взятки.

Вы также абсолютно правы в том отношении, что размер штрафа должен зависеть от размера даваемой или получаемой взятки. Вместе с тем, размер штрафа должен быть реальным для данного лица. Астрономические суммы тут вряд ли приемлемы, прежде всего, в части реальности исполнения назначенного судом уголовного наказания. В то же время, размер штрафа должен быть ощутимым для лица, совершившего преступление. В конечном итоге штраф должен назначаться судом с учетом многих обстоятельств. В соответствии с Уголовным кодексом РФ размер штрафа определяется судом с учетом тяжести совершенного преступления и имущественного положения осужденного и его семьи, а также с учетом возможности получения осужденным заработной платы или иного дохода. С учетом тех же обстоятельств суд может назначить штраф с рассрочкой выплаты определенными частями на срок до трех лет.

Хотелось бы особо отметить, что мы ведем речь о коррупции в целом, однако почему-то среди населения традиционно считается, что коррупция — это, прежде всего, взятки. Вместе с тем, к коррупции относятся также такие явления и действия, как использование должностного положения в корыстных целях, использование государственных средств в личных целях, вымогательство, подношение подарков, незаконное присвоение и распределение чужих (государственных, общественных) ресурсов и так далее. И назначение уголовного наказания за совершение соответствующих преступлений также имеет свою перспективу.

Хотелось бы также добавить, что Президент России Дмитрий Медведев внес в Государственную думу проект федерального закона, который, в частности, предусматривает за коммерческий подкуп, дачу взятки, получение взятки и посредничество во взяточничестве штрафы в размере до стократной суммы коммерческого подкупа или взятки.

Ильдар Сафиуллин:
— Одним из наиболее эффективных предложений является определение кратности суммы штрафа от размера взятки (например, при взятке в 1 тысячу рублей — штраф 100 тысяч рублей). Устанавливать же единую ставку штрафа является не совсем правильным решением, поскольку под одну «гребенку» могут попасть и преподаватель (получивший 1 тысячу рублей) и руководитель гос. структуры (получивший 100 тысяч рублей). Безусловно, степень общественной опасности здесь разного уровня и наказание требует дифференцированного подхода.

Уголовным кодексом РФ определена лишь одна разновидность сумм взяток — это обычная и крупная, когда сумма превышает 150 тысяч рублей. Максимальный размер наказания за получение взятки в крупном размере — 12 лет лишения свободы, что практически в два раза больше, чем при обычной взятке.

Ильдар Сафиуллин также подчеркнул, что одной из мер по снижению коррупционных рисков среди сотрудников органов внутренних дел республики продолжает оставаться наработанная практика поощрений МВД по РТ тех сотрудников, которые отказались от предлагаемой им взятки. При этом размер денежного вознаграждения соответствует сумме при попытке подкупа. Так, в 2010 году премировалось 12 сотрудников милиции на общую сумму 182 тысячи рублей.

Владимир Шевчук:
— Отрицательно. Государство, таким образом само становится взяточником, которому выгодны коррупционные преступления. Теперь подношение до 3 тыс. рублей не считается взяткой — это подарок. По закону тяжесть наказание зависит от размера взятки и числа доказанных эпизодов.

Коррупция: бытовая и деловая

Кроме этого, читатели спрашивали, какие основные факторы, по мнению экспертов, способствуют развитию коррупции и в каких сферах общественной жизни это явление встречается наиболее часто?

Марс Бадрутдинов:

— В современном обществе часто приходится сталкиваться с различными проявлениями коррупции — за те или иные услуги должностным лицам преподносятся подарки, делаются ответные услуги, выигрывают тендер и получают выгодный заказ, за определенную сумму денег устраиваются на работу, прекращаются уголовные дела, получают отсрочку от армии, поступают учиться в престижные вузы. Список можно было бы продолжить бесконечно. Когда мы говорим о коррупции, необходимо, выделять такие ее разновидности, как бытовая коррупция и деловая коррупция.

При бытовой коррупции коррупционные отношения возникают между должностным лицом и гражданином, при деловой коррупции — между должностным лицом и организацией (юридическим лицом или его представителем, а также индивидуальным предпринимателем).

Естественно, уровень денежных сумм при бытовой и деловой коррупции неодинаков. При деловой коррупции интересам государства, юридических лиц и индивидуальным предпринимателям вред причиняется гораздо больший, нежели при бытовой коррупции — гражданам. Однако население в реальной жизни сталкивается именно с бытовой коррупцией, которая, хоть и не может соперничать с деловой коррупцией денежными суммами, однако наиболее ощутима для всех слоев граждан страны.

Если говорить о том, в каких сферах общественной жизни бытовая коррупция встречается наиболее часто, то можно отметить медицину, высшее образование, военную службу, жилищно-коммунальное хозяйство. Естественно, эти ориентиры условны, и в настоящее время, пожалуй нет таких сфер, которых бы не коснулась коррупция.

По словам Владимира Шевчука, сегодня по статистике больше всего коррупционных преступлений зафиксировано в сфере образования. Но не потому, что там чаще берут взятки или больше их размер, а потому, что чаще заявляют. Студенты, например, более «продвинутые» в этом плане, они не боятся заявлять о взяточничестве по причине: «а мне тут еще жить или работать».

Уважаемые читатели, следить за ходом online-конференции и узнать ответы на другие вопросы можно здесь. Полная версия будет опубликована на портале TatCenter.ru в ближайшее время.

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.