Новости
18 Марта 2015, 15:39

Как начали год предприятия Татарстана?

Доля убыточных предприятий в начале года достигла рекордной отметки в 27,7%, а сальдированные результаты за год сократились почти втрое. Больше всего лихорадит химическое производство — убытки компаний сегмента выросли в 351, а прибыль — в семь раз. Обзор финансовых результатов предприятий Татарстана за январь 2015 года — в материале портала TatCenter.ru.

Министерство экономики РТ опубликовало финансовые результаты предприятий Татарстана в январе 2015 года. Сумма убытков компаний выросла по сравнению с январем 2014 года в 3,5 раза до 25 млрд рублей — в прошлом году до этой цифры не дотягивала даже январская прибыль (24,3 млрд рублей).

При этом в январе 2015 года общая прибыль предприятий РТ выросла на 28,4% до 31,2 млрд рублей, а сальдированный финансовый результат превысил 17 млрд рублей. В то же время, поступления налог на прибыль организаций сократились на 40,1%, или 1,2 млрд рублей.

Убытки: химия потеряла более 10 млрд рублей

Больше всего в январе 2015 года «пострадали» обрабатывающие производства.

Убытки в химическом производстве выросли в 351 раз (с 30 млн рублей в январе 2014 года до 10,5 млрд рублей), производство нефтепродуктов потеряло 2,2 млрд рублей, в прошлом году будучи безубыточным. Убытки в транспортном производстве выросли в 3,6 раза до 4,9 млрд рублей.

Всего убытки обрабатывающих производств выросли почти в семь раз — с трех до 20 млрд рублей.

В минусе оказались практически все сферы — от гостиниц и ресторанов (убытки выросли в два раза) до добычи полезных ископаемых (девятикратное увеличение убытков).

Между тем, есть и сферы, которые по сравнению с январем 2014 года сократили свои убытки. Среди них — оптовая и розничная торговля (-14%), операции с недвижимостью (-38%), неметаллическое производство (-40%) и финансовая деятельность (-82%).

Однако в абсолютном выражении доля убытков «счастливчиков» составляет не более 10%.

Прибыль: торговцы выросли на 6%, химики — в семь раз

Общая прибыль предприятий РТ в январе 2015 года составила 31,2 млрд рублей. Наибольший вклад вносит добыча полезных ископаемых — более трети всей прибыли приходится именно на нефтяников — 12,9 млрд рублей. По сравнению с прошлым она выросла на 15%, или 1,7 млрд рублей.

Прибыльные предприятия химической отрасли нарастили прибыль более чем в семь раз с 840 млн до 6,1 млрд рублей. По сравнению с январем 2014 года, в первом месяце года текущего прибыль в производстве транспортных средств выросла в 4,8 раз, в строительстве — в два раза. Производство нефтепродуктов показывает обратную динамику — прибыль сократилась более чем наполовину до 900 млн рублей.

Аналогичная ситуация происходит в производстве энергоносителей и транспортной сфере. В торговле при сокращении убытков на 14% прибыль выросла на 6%.

Сравнивая сальдированный финансовый результат (прибыль минус убыток) в начале 2014 и 2015 годов, можно заметить, что финансовые итоги не впечатляющие. Разница прибыль-убыток сократилась почти втрое — с 17 до 6 млрд рублей. В плюсе оказались только предприятия, работающие в таких сферах, как добыча полезных ископаемых, производство энергоносителей и операции с недвижимостью. Они смогли заработать более миллиарда за январь, но как видно, среди них — ни одного представителя реального сектора экономики — настоящих производственников.

Почти все обрабатывающие производства ушли в минус. Потери января текущего по сравнению с прошлогодними показателями составляют почти 11 млрд рублей для всех предприятий, у обрабатывающих производств — более 12,5 млрд рублей.

У транспортников убытки превышают прибыль в 3,5 раза, в химии — на 4 млрд рублей. В минус ушли гостиничный комплекс, металлургия и производство резины, вплотную к нулевой отметке приблизились производители электрооборудования.

Доля убыточных компаний в январе, повторимся, достигла 27,7%. Под ударом — вновь производственники: каждое второе предприятие, которое работает в текстиле, производстве транспортных средств, оборудования или минеральных продуктов — приносит убытки.

Меньше 30% предприятий худо-бедно приносят прибыль лишь в сельском хозяйстве, добыче полезных ископаемых, торговле, а также производстве пищевых продуктов, энергоносителей и металлургии. Доля убыточных компаний в остальных отраслях находится в промежутке от 28% до 42%.

Общая доля «убыточников» — 27,7% – наблюдалась и в марте-апреле прошлого года, однако под конец года упала до 22,2%. На дворе — весна, и если подобное сезонное обострение повторится и в этом году, следует ожидать, что убытки будет нест
и каждое третье предприятие республики.

Илья Иванов

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.