15 декабря 2016 года ЦБ ввел временную администрацию и мораторий на удовлетворение требований кредиторов в одном из крупнейших банков Татарстана — Татфондбанке. По величине активов на 1 февраля 2017 года ТФБ занимал 42-е место в банковской системе РФ. Этот день принято считать началом масштабного банковского кризиса в республике, отголоски которого и по сей день ощущают кредиторы и система в целом.

Аналогично ТФБ ситуация в декабре прошлого года развивалась и в другом банке группы Мусина — заморозка обслуживания, ограничения на снятие наличных, а затем — с 23 декабря мораторий на удовлетворение требований кредиторов был введен уже в ИнтехБанке.

За месяц до 15 декабря — 3 ноября 2016 года из-за утраты собственных средств ЦБ отозвал лицензию у челнинского банка «Камский горизонт». В банке вскрылись забалансовые счета — у вкладчиков деньги брали, но в официальном балансе не отражали.

После того, как без лицензии 3 марта этого года остались ТФБ и ИнтехБанк, регулятор вывел с рынка казанские Анкор банк, Татагропромбанк, банк «Спурт».

Еще один игрок — Тимер банк с 20 февраля этого года находится под контролем временной администрации ЦБ. Сейчас его готовят для нового инвестора — на повторное оздоровление «железного» может понадобиться не менее 13 млрд рублей. Позже сегодня стало известно, что оздоровлением Тимер банка займется Банк «Российская финансовая корпорация».

Фото "Казанский репортер"

Экс-предправления ТФБ, депутата Госсовета РТ Роберта Мусина задержали 3 марта. Виновным он себя не считал, а на суде заявил, что не скрывался от следствия и все время «вел работу для того, чтобы можно было поправить положение банка».

Уголовное дело в отношении опального банкира объединено в одно производство, это более 20 эпизодов. Ущерб, по данным СКР, превышает 50 млрд рублей.

Предварительное следствие по делу Мусина близится к завершению, в ближайшее время ему планируется предъявить обвинение в окончательной редакции. Новый год банкир встретит в СИЗО — его арест продлен до 16 февраля.

К годовщине краха Татфондбанка

Фото пресс-службы президента РТ

Банковский кризис в Татарстане спровоцировал череду кадровых перестановок. Впрочем, ключевые фигуры заняли иные посты в республиканских структурах.

Халиков Ильдар Шафкатович

Председатель Татарстанского регионального отделения "Ассоциация юристов России"

Экс-премьер Ильдар Халиков, входивший в совет директоров ТФБ, 3 апреля написал заявление об увольнении по собственному желанию в связи с переходом на другую работу. А уже с 4 апреля он занял пост гендиректора УК «Татэнерго».

Шагиахметов Мидхат Рафкатович

Заместитель премьер-министра РТ - министр экономики РТ

Чуть ранее, 30 марта в отставку ушел замначальника Волго-Вятского ГУ Банка России, глава Нацбанка РТ Мидхат Шагиахметов. Камбэк Шагиахметова произошел уже в сентябре — его назначили на пост председателя ЦИК РТ.

До окончания истории с выплатами кредиторам лопнувших татарстанских банков еще далеко.

До 2 февраля 2018 года продлятся выплаты кредиторам «Камского горизонта». На начало октября предъявлены требования 218 заявителей на общую сумму 554 млн рублей, в реестр включены требования 110 кредиторов на 377,5 млн рублей.

До 14 февраля идут выплаты кредиторам первой очереди Татагропромбанка. Предъявлены требования 133 заявителей на общую сумму 1,77 млрд рублей. В реестр включены требования 124 кредиторов на 1,75 млрд рублей.

До 28 февраля идут расчеты с кредиторами первой очереди Анкор банка. По состоянию на 1 ноября конкурсному управляющему предъявлены требования 805 заявителей на общую сумму 6,887 млрд рублей. Включены в реестр требования 740 кредиторов на общую сумму 5,6 млрд рублей.

Первое собрание кредиторов Спурт банка пройдет 19 декабря. На начало ноября конкурсному управляющему предъявили требования 1 595 заявителей на общую сумму 2,7 млрд рублей. В первую очередь с требованиями в 845 млн вошли 1 282 кредитора.

Кредиторы ТФБ и ИнтехБанка пытаются вернуть деньги через суды и путем переуступки прав требований республиканскому фонду поддержки. В РФП они подали 600 заявлений на выплату 80,3 млн рублей. Первый этап поддержки завершится 1 мая 2018 года, заявления на выплаты могут подать юрлица, включенные в третью очередь, если объем требований составил не более 300 тыс. рублей.

Ксения Долгова

Основателю предприятия обычно хватает сил, чтобы запустить производство, найти заказчиков и собрать команду. А вот на вопрос «что будет с делом, когда меня не станет или когда я захочу отойти?» многие не успевают ответить вовремя. В семье, где все работают вместе, разговор о наследстве — это одновременно разговор о власти, деньгах и справедливости. Поэтому его нередко откладывают до тех пор, пока обстоятельства не заставят начать.

Ольга Айдуганова, директор «Инженерно-производственного центра» в Бугульме, руководитель Комитета по развитию семейного предпринимательства ТПП РТ, в авторской колонке для TatCenter рассказывает о проблемах передачи семейного бизнеса следующему поколению и объясняет, почему считает необходимыми изменения в федеральном законодательстве.

«В семье, где все работают вместе, разговор о наследстве — это одновременно разговор о власти, деньгах и справедливости», — Ольга Айдуганова, директор «Инженерно-производственного центра» в Бугульме, руководитель Комитета по развитию семейного предпринимательства ТПП РТ.

Фото из личного архива Ольги Айдугановой

Как устроен семейный бизнес в России?

По оценкам Торгово-промышленной палаты РФ, семейные предприятия составляют 74% всех малых и средних предприятий России. Это значит, что речь идет о значительной части реальной экономики.

У такого бизнеса есть особенности, которые закон не учитывает. Роли в нем переплетены: один и тот же человек может быть отцом, главным инженером и владельцем контрольной доли. Доверие работает вместо регламентов, и пока все хорошо, это сильное преимущество. Решения принимаются быстро, люди отвечают за результат лично.

Но те же свойства становятся слабостью, когда меняется поколение. Регламентов нет, и спорные ситуации решать нечем. Доли распределяются по семейной логике, а не по управленческой. Наследник получает долю по закону, хотя к управлению может быть не готов ни по опыту, ни по желанию. Остальные участники, которые двадцать лет тянули дело, оказываются в одной компании с человеком, которого не выбирали.

Сегодня передача бизнеса внутри семьи регулируется общими нормами Гражданского кодекса и корпоративного права. Они написаны для любой коммерческой организации и не учитывают специфику семейных предприятий. Исходят они из того, что участников связывает только деловой интерес. В семейной компании это не так.

Татарстан сделал первый шаг, но его недостаточно

Республика Татарстан отнеслась к проблеме с особым вниманием. Поправка в закон РТ от 23 июля 2025 года № 52-ЗРТ закрепила понятие семейного предпринимательства. Это важно по двум причинам. Семейный бизнес получил официальный статус, а значит, меры поддержки можно адресовать именно ему. И государство показало, что видит эту категорию предпринимателей и считает ее значимой. Подобные нормы уже приняты в десятках регионов России, включая Московскую, Нижегородскую и Рязанскую области, а также Башкортостан.

Законы республики регулируют то, что относится к компетенции региона: субсидии, гранты, арендные и налоговые льготы. Но у региона есть граница. Гражданское и корпоративное право устанавливаются на федеральном уровне. Республика не вправе самостоятельно изменять гражданско-правовые и корпоративные механизмы, отнесенные к федеральному ведению.

В Государственную Думу внесен законопроект о поправках в закон № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства», который вводит понятие семейного предприятия. Он поддержан всеми фракциями и находится в работе. Я считаю это верным шагом. Но понятие в законе о поддержке МСП даёт основание для мер поддержки и не создает инструментов передачи бизнеса.

Международный опыт защиты семейных предприятий

Я проанализировала международный опыт регулирования передачи и управления семейным бизнесом: Германии, Франции, Великобритании, США, Сингапура, Нидерландов и Мальты. Эти юрисдикции используют широкий спектр инструментов, которые можно перенести в российское право.

Особый режим для семейных предприятий

Представьте типичную ситуацию: основатель компании умер, его долю унаследовал сын, который живет в другом городе и делом не интересуется. Другая часть принадлежит дочери, которая фактически руководит предприятием. В такой ситуации наследникам и компании приходится выбирать: либо выкупать долю сына, нередко за счет оборотных средств, либо оставлять его участником бизнеса. Оба варианта ослабляют предприятие, на котором работают люди.

Чтобы избежать подобных сценариев, мы считаем необходимым закрепить в Гражданском кодексе и Федеральном законе от 8 февраля 1998 года № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» диспозитивный режим для семейных предприятий. Его смысл в том, что закон не навязывает семье готовую модель, а дает возможность по своему выбору использовать дополнительные инструменты защиты бизнеса.

Тем, кто этого захочет, закон должен позволить закрепить в уставе:

Такой подход опирается на зарубежную практику. В Германии используется винкуляционная оговорка (Vinkulierungsklausel): продажа или передача доли в семейной компании возможна только с согласия остальных участников либо самой компании. Из этого правила нередко делают исключение для наследников и других членов семьи, чтобы бизнес не перешел к посторонним.

Практическое значение такого механизма подтверждает решение Земельного суда Хагена 2022 года. В корпоративном договоре семейного общества предусматривалось, что любая передача доли требует согласия всех участников; исключение допускалось только для наследников участников и подконтрольных им компаний. Когда один из участников попытался провести сделку с инвестором через промежуточную структуру, суд признал это недопустимым обходом винкуляционной оговорки: конструкция позволяла передать реальный контроль над семейной компанией внешнему инвестору.

В США аналогичную задачу решает «buy-sell agreement», соглашение о выкупе доли. Оно заранее определяет события, при которых доля подлежит продаже: смерть владельца, развод, инвалидность, увольнение, банкротство или намерение продать ее третьему лицу. В соглашении также фиксируются цена или формула оценки, срок оплаты и лицо, которое выкупает долю: сама компания, остальные участники либо и те и другие. Нередко выкуп финансируется за счет страхования жизни владельцев.

Смысл обоих подходов одинаков: правила выхода из бизнеса и передачи долей лучше определить заранее, пока в семье нет конфликта и предприятие сохраняет управляемость.

Заранее согласованная оценка и деньги для выкупа

Когда доля выкупается, спор почти всегда идет о цене. Закон оперирует «рыночной стоимостью», но это абстрактная категория, и разные оценщики могут назвать очень разные суммы. Если участники заранее, в спокойное время, согласуют формулу оценки доли, спорить в момент конфликта или утраты будет не о чем. Поэтому целесообразно дополнить Гражданский кодекс и закон об ООО нормами, которые разрешают использовать такую формулу в уставе и корпоративном договоре. Это снизит число споров при наследовании или выходе участника. Подход основан на практике Германии.

Однако это решение закрывает лишь часть проблемы. Остается вопрос: где взять деньги на выкуп? Предприятие, вложившее средства в оборудование и сырье, редко способно единовременно выплатить крупную сумму наследникам. Здесь полезен опыт Великобритании, где применяются взаимные опционы и страхование жизни. Обновленный механизм должен разрешить использовать страховые выплаты по договорам страхования ключевого участника для финансирования выкупа его доли. Тогда предприятию не придется изымать деньги из производства в самый тяжелый момент.

В Великобритании для этого используется «cross-option agreement». Это соглашение между акционерами компании, который определяет, как будут передаваться доли в бизнесе в случае смерти одного из них или его тяжелой болезни Каждый акционер предоставляет остальным опцион на покупку своей доли в случае смерти или утраты трудоспособности, а его наследники получают встречный опцион на продажу доли. До наступления события ни одна сторона не обязана совершить сделку, но после реализации опциона договор становится обязательным.

Параллельно оформляется страхование жизни ключевого участника. Страховая выплата направляется в доверительный фонд или оставшимся акционерам и используется именно для выкупа доли. В результате семья получает деньги, а компания и оставшиеся владельцы — контроль, не изымая средства из оборота.

В типовой британской модели компании с четырьмя равными владельцами и стоимостью £1 млн каждый акционер владеет долей на £250 тыс. Если один из них умирает, три оставшихся участника выкупают его долю, используя страховое покрытие. «Cross-option agreement» определяет процедуру продажи, а страхование — источник денег. Аналогичная конструкция применяется и в компаниях с двумя владельцами: страховой полис покрывает заранее согласованную стоимость доли, а опционное соглашение обеспечивает ее передачу пережившему партнеру.

Во второй части колонки — о том, как разделить права на управление семейной компанией, сохранить предприятие с помощью наследственных фондов и снизить издержки при передаче бизнеса следующему поколению.