Новости
20 Апреля 2011, 07:07

Госдума одобрила кратные штрафы за взятки

Госдума приняла во втором чтении президентский законопроект о наказании за взяточничество в виде штрафов, которые могут достигать 100 крат от суммы «побора». При этом штрафы смогут применяться не только как дополнительная мера наказания, помимо лишения свободы, но и в качестве самостоятельного вида наказания.

взяткиВ целях дифференциации наказания законопроектом устанавливается классификация видов взяток в зависимости от их размера.

Минимальная взятка — до 25 тыс. рублей;
Взятка в значительном размере — от 25 тыс. рублей до 150 тыс. рублей;
Взятка в крупном размере — от 150 тыс. рублей до 1 млн. рублей;
Взятка в особо крупном размере — свыше 1 млн. рублей.

В частности, за получение минимальной взятки поправками предусматривается штраф в размере от 12-кратной до 50-кратной суммы «мзды» с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до 3 лет либо лишением свободы на срок до 3 лет со штрафом в размере 20-кратной суммы взятки. Получение взятки в особо крупном размере повлечет штраф в размере от 80-кратной до 100-кратной суммы «побора» с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до 3 лет либо лишением свободы на срок от 8 до 15 лет со штрафом в размере 70-кратной суммы взятки.

При этом в ходе рассмотрения документа во втором чтении депутаты приняли поправку, по которой штраф за совершение преступлений в сфере взяточничества не может быть менее 25 тыс. рублей. Отметим, вариантом первого чтения нижний предел штрафных санкций за эти деяния не предусматривался. Вместе с тем сохраняется верхний предел денежного наказания для взяточников — 500 млн. рублей. Кроме того, повышается с 2 тыс. 500 рублей. до 5 тыс. рублей. минимальный размер штрафа, предусмотренного общей частью УК РФ.

Также принята поправка, повышающая размер штрафа за посредничество во взяточничестве — от 30-кратной до 60-кратной суммы взятки (вариант первого чтения — от 20-кратной до 40-кратной суммы). Напомним, под посредничеством во взяточничестве законопроектом предлагается понимать «непосредственную передачу взятки по поручению взяткодателя или взяткополучателя либо способствование взяткополучателю и взяткодателю в достижении или реализации соглашения между ними о получении и даче взятки». При этом, по одной из поправок, из перечня преступлений исключается посредничество во взяточничестве в виде совершения заведомо незаконных действий (бездействия) либо с использованием служебного положения.

Как пояснил в ходе заседания первый зампред думского комитета по уголовному законодательству Владимир Груздев («Единая Россия»), поправками также вводится штраф за обещание или предложение посредничества во взяточничестве в размере от 25 тыс. до 500 млн. рублей с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет. По его словам, это наказание будет применяться «в случае, когда коррупционное деяние не подразумевает под собой факт дачи и получения взятки, то есть не имеет денежного эквивалента». «В такой ситуации очень сложно объективно оценить размер необходимого взыскания с посредника», — пояснил Груздев.

Ранее в ходе online-конференции «Коррупция: алгоритмы противодействия» эксперты в сфере антикоррупционной политики прокомментировали TatCenter.ru введение кратных штрафов.

М.Бадрутдинов Марс Бадрутдинов, начальник управления по вопросам антикоррупционной политики аппарата президента РТ:

— Мое личное отношение к такому решению проблемы в целом положительное. Как показывает практика, лишение свободы не всегда достигает цели уголовного наказания — восстановления социальной справедливости, а также исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений. В настоящее время именно финансовые меры воздействия на преступника, в частности, штраф, получают наибольшее распространение и применение. Думаю, что это особенно оправданно по таким преступлениям, как дача и получение взятки.

Считаю правильным, что размер штрафа должен зависеть от размера взятки. Вместе с тем, размер штрафа должен быть реальным для данного лица. Астрономические суммы вряд ли приемлемы, прежде всего, в части реальности исполнения назначенного судом уголовного наказания. В то же время, размер штрафа должен быть ощутимым для лица, совершившего преступление.

И.о. начальника Управления по борьбе с экономическими преступлениями МВД по РТ Ильдар Сафиуллин также считает, что определение кратности суммы штрафа от размера взятки является одним из наиболее эффективных методов в борьбе со взятками. А вот председатель комиссии Общественной палаты РТ по вопросам развития гражданского общества Владимир Шевчук к данному нововведению относится отрицательно. «Государство, таким образом само становится взяточником, которому выгодны коррупционные преступления», — считает он.

Между тем, по словам начальника отдела по надзору за исполнением федерального законодательства в сфере противодействия коррупции Прокуратуры РТ Рината Латыпова, «подавляющее большинство мер наказания в отношении взяткополучателей не связано с лишением свободы, а условная мера наказания не вполне отвечает целям восстановления социальной справедливости и предупреждения новых преступлений. Так, в 2007 году из 44 осужденных за взяточничество, реально лишены свободы 9 человек (20,4\%), в 2008 — из 36 – 4 человека (11,1\%), а в 2009 году — 8 из 64 (12\%), за 6 месяцев 2010 года — 2 из 40 (5\%). В связи с этим, — поясняет Латыпов, — крупный штраф как основная мера наказания, за получение взятки в небольшом размере, является более справедливым наказанием».

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.