Новости
27 Мая 2013, 09:07

Депутаты застеснялись рассказывать о доходах

Депутатов Госсовета Татарстана, которые работают в парламенте на непостоянной основе, освободили от публикаций сведений о доходах. Соответствующая «оговорка» была внесена в республиканский закон буквально за день до окончания срока сдачи деклараций. Их коллеги полагают, что это было сделано потому, что «банкиры и те, кто имеют заводы», могли «постесняться» рассказать о своих заработках. Другие отмечают, что некоторые депутаты готовы были сдать мандат лишь бы не декларировать доходы.

Лишь со следующего созыва будут отчитываться о своих доходах депутаты Госсовета Татарстана, которые совмещают парламентскую работу с основным видом деятельности. Как сообщила «Ъ» председатель парламентского комитета по госстроительству Валентина Липужина, депутаты текущего созыва, работающие на непостоянной основе, были освобождены от этой обязанности, так как «когда они избирались, таких условий не было».

Согласно принятым в конце 2011 года изменениям в федеральное законодательство, депутаты региональных законодательных органов, не зависимо от того, на каких условиях они работают в парламенте, обязаны представлять сведения о своих доходах. Летом 2012 года аналогичные поправки были внесены в закон, регулирующий статус депутатов Госсовета Татарстана. Они предполагают, что ежегодно до 1 апреля депутаты сдают декларации, которые подлежат публикации в интернете в 14-дневный срок. В связи с этим осенью в Госсовете для проверки деклараций была создана специальная комиссия. «Теперь все 100 депутатов должны будут представлять сведения о доходах», — заявила тогда госпожа Липужина.

В беседе с «Ъ» госпожа Липужина подтвердила, что изначально планировалось, что депутаты отчитаются о своих доходах в 2013 году, однако впоследствии, по ее словам, в законе была сделана «оговорка» — только со следующего созыва. Как выяснил «Ъ», данная «оговорка» была принята в числе поправок в другие законодательные акты республики, при этом сразу в трех чтениях всего за два дня до конца окончания срока подачи деклараций. Во время сессии депутаты даже не обсуждали принятые изменения. В срочном порядке — на следующий день — законопроект с «оговоркой» подписал президент республики.

Опрошенные «Ъ» депутаты заявили, что такое решение стало для них неожиданностью. По словам сотрудника центрального аппарата КПРФ Артема Прокофьева, еще в начале года он получил письмо из Госсовета с просьбой предоставить в комиссию сведения о доходах и сдал декларацию в конце марта. «Позже от коллег я узнал, что это не обязательно было делать», — сказал господин Прокофьев. «Мне скрывать от избирателей нечего. С легкой душой отнес», — добавил он. В аналогичной ситуации оказался генеральный директор ЗАО «Эссен Продакшн АГ» Леонид Барышев (не входит ни в одно из депутатских объединений) — для него это стало «сюрпризом». При этом он посетовал, что его сведения «целый месяц отдел из пяти человек собирал», отметив, что «простым депутатам-коммерсантам» это доставляет «много проблем». Успели отчитаться и некоторые члены «Единой России». «Собрал документы и сдал в комиссию, а потом говорят, что пока рановато», — заявил глава регионального исполкома партии Виктор Бударин.

В итоге в установленный законом срок по традиции отчитались лишь 20 депутатов, работающих на постоянной основе (их средний заработок составил 3,8 млн руб.). Остальные 80, в том числе акционеры, генеральные директора и председатели правлений крупнейших компаний, среди которых фигурант списков Forbes (глава группы ТАИФ Альберт Шигабутдинов), доходы так и не показали. В других регионах отчитались все депутаты.

Отметим, что когда в Госсовете создавалась комиссия для проверки доходов депутатов, особых нареканий с их стороны не звучало. Только преподаватель казанских вузов Николай Рыбушкин на заседании профильного комитета сказал, что получает 18 тыс. руб., и над ним «весь депутатский корпус будет смеяться». «Учитывая менталитет нашего народа, мне не поверят, подумают, что я что-то скрываю», — заявил «Ъ» вчера господин Рыбушкин, но добавил, что также в срок сдал декларацию, которую потом пришлось забрать.

Зампредседателя комитета по законности и правопорядку Рафил Нугуманов связывает отсрочку с тем, что некоторые депутаты «стесняются» декларировать свои доходы. «Те, кто работает в частном секторе, банкиры, имеют свои заводы — это их личные деньги», — сказал господин Нугуманов. При этом парламентарий считает, что «народ не привык, что люди могут много зарабатывать — некоторые начинают ухать и ахать». Господин Барышев соглашается, что для некоторых его коллег декларирование могло стать «большим стрессом», если те не привыкли к публичности. А один депутат на условиях анонимности заявил «Ъ», что в Госсовет «были звонки от капитанов бизнеса: лучше сдать мандат, чем раскрывать свои доходы». Господин Бударин не исключает, что перед следующими выборами у действующих депутатов с большими доходами «могут возникнуть вопросы: нет, я уж лучше не буду избираться, как-нибудь без политики».

Политолог Александр Кынев считает, что требовать от депутатов, работающих на непостоянной основе, раскрытия доходов «не совсем логично» — они не получают свой доход из бюджета. Профессор казанского национального исследовательского технологического университета Сергей Сергеев считает, что таким образом депутаты «решили облегчить себе жизнь». При этом он удивляется, что обязанность раскрыть доходы может стать поводом для отказа от мандата. «Люди теряют гораздо больше ради своих мандатов», — подчеркнул господин Сергеев, заметив, что «в Госдуме миллиардеры и покруче есть». При этом политолог говорит, что два года будет достаточно, чтобы действующим парламентариям «привести все в порядок» и в новом созыве опубликовать декларации. С этим соглашается академик Российской академии политических наук Владимир Беляев, который полагает, что в этот раз могло выясниться, что депутаты «не народу служат, а кому-то другому».

Источник: Коммерсантъ

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.