— Антон Олегович, какими будут ваши первые шаги на новой должности? Стоит ли ожидать кадровых решений?

— Существующая команда работает эффективно и нареканий к ним нет. Сейчас одна из главных задач казанского IТ-парка — наладить эффективное взаимодействие с «Иннополисом» и планомерно развивать нашу площадку в Набережных Челнах.

— Будет ли перераспределение средств, что-то новое планируете?

— Я пока не готов говорить о глобальных новшествах и перераспределении средств. Надо войти в курс дел. Понятно, что той прибыли, которая сейчас есть у управляющей компании, на какие-то глобальные новшества не хватит. Но и от повседневных усилий по совершенствованию среды, повышению комфорта для работающих в IТ-парке тоже много пользы. Ведь для стартапов, начинающих компаний, очень нужно движение, общение, взаимодействие друг с другом.

Надо увеличивать мощность дата-центра. Это крайне эффективная и перспективная часть инфраструктуры казанского IТ-парка. Тем более, что в «Иннополисе» и челнинском IТ-парке строить отдельные дата-центры не планируется. В этом нет необходимости — при существующих хороших каналах связи можно эффективно использовать мощности дата-центра казанского IТ-парка. Все инженеры здесь, они просто снимают трубку телефона и говорят, что нужно делать, в случае необходимости. На уровне технической поддержки все можно без проблем решить удаленно.

— Не до конца понятно, какие задачи ставятся перед вами. Роман Шайхутдинов упомянул желание увеличить доходность управляющей компании IТ-парка. С другой стороны министр сказал, что если у IТ-парка остается прибыль — это его недоработка, значит, не все возможности были реализованы для создания условий для компаний, работающих в IТ-парке.

— Я думаю, нужно будет найти баланс между стремлением сделать IТ-парк более рентабельным бизнес-проектом и развитием инфраструктуры. Сделать IТ-парк высокоприбыльным бизнесом очень сложно. Собственность государственная, а государство преследует в этих проектах в первую очередь инфраструктурные цели, нет даже форм отчетности таких — о прибылях и убытках. В этих условиях сложно выстроить правильно финансовое управление. Но мы постараемся.

— А ставится перед вами какая-то планка: например, был 25% уровень рентабельности, надо через год достичь 35% …

— Пока четкий KPI (англ. Key Performance Indicators — ключевые показатели эффективности — прим. ред.) мне не обозначен. Я думаю, это произойдет в ближайшее время. Вопрос в том, к чему этот критерий будет привязан — к прибыли или к количеству успешных проектов, которые вышли из IТ-парка и переехали в «Иннополис». Потому что есть уже некоторые компании, которые в IТ-парк уже не влезают. Это вопрос правильной политики роста и миграции компаний.

— Насколько я понял, стоит задача интеграции технопарков Казани и Набережных Челнов с «Иннополисом» в единую систему?

— Да. Сейчас молодым компаниям, которые вышли за рамки стартапов, некуда расти. В бизнес-инкубаторе IТ-парка они сидят в помещении площадью 15 кв. м, где шесть рабочих мест. А они готовы уже набирать штат 20−30 человек и брать площади порядка 100 кв. м. Но мы их не можем предложить. Обратная сторона медали успеха казанского IТ-парка — отсутствие свободных площадей. Вот поэтому мы ускоряем реализацию проекта «Иннополис». Сначала первый этап проекта планировалось реализовать к 2018 году, потом — в 2015 году, сейчас мы говорим о конце 2014 года. К тому периоду мы уже должны наладить весь процесс.

— Предполагается, что те фирмы, которые выросли из масштабов IТ-парка, переедут в «Иннополис»?

— Именно так.

— А сколько сейчас таких компаний?

— Как минимум два резидента казанского IТ-парка заключили рамочное соглашение с «Иннополисом».

— И они готовы переезжать в чистое поле?

— Уже на первом этапе вся инфраструктура «Иннополиса» будет построена, включая социальную — там будет и детский сад, и школа, и торговый центр. Будет построено жилье разного класса, будут многоэтажные дома, дороги, парки…

— Неужели все это построят за год с небольшим?

— Построят! Если не к концу 2014, то к началу 2015 года — уж точно. Темпы строительства очень высокие. Подготовка к Универсиаде доказала, что наши строители могут строить быстро и качественно.

— Двух компаний для «Иннополиса» маловато будет…

— Разумеется, это только небольшая часть. Мы ведем активные переговоры с большим количеством российских и зарубежных компаний. Уже более пятнадцати крупных компаний готовы к моменту открытия «Иннополиса» начинать туда переезжать.

— Что это за компании — российские ли зарубежные?

— Большей частью — российские. «Иннополис» в первую очередь создается не для иностранных компаний, у которых и так все хорошо. Мы хотим развивать до уровня крупных мировых компаний свои, российские, у которых есть потенциал роста. Татарстанские ещё в большем приоритете — нам нужно республиканский IТ-кластер развивать.

— Чем «Иннополис» привлекает IТ-компании?

— С коммерческой точки зрения выгода от участия в проекте «Иннополис» очевидна, особенно для московских IТ-компаний. В Москве люди просто устали от пробок, баснословно высоких цен на жилье. Как правило, компания, которая приглашает сотрудников из других регионов, компенсирует оплату аренды жилья. Если сравнивать Москву и «Иннополис», то разница в затратах на жилье может превышать 2−3 раза. Плюс экономия на налогах на доходы и имущество, социальных отчислениях — всего того, что предлагается в рамках особой экономической зоны.

Кроме финансовой экономии, «Иннополис» гарантирует более высокую эффективность работы персонала компаний. Здесь сотрудники будут жить в шаговой доступности от работы. Почему такие гиганты, как Google и Microsoft построили свои городки — кампусы? Они сделали это для того, чтобы синергия от общения и обмена информацией происходила не только на рабочем месте. Гениальные мысли могут приходить не только в офисе, но и по дороге на работу или с работы. Можно зайти по дороге в какое-то кафе, посидеть в парке на лавочке, выйти на берег реки, позагорать на траве, а зимой покататься на лыжах. Проект «Иннополис» предусматривает такую комфортную среду для отдыха и работы. Так что я думаю, с наполняемостью «Иннополиса» всё будет хорошо.

— Каков будет экономический эффект для Татарстана от реализации этого проекта?

— Главный ожидаемый экономический эффект — огромные налоговые поступления. Но о конкретных цифрах трудно пока говорить.

— Ну, хотя бы можно сказать, сравнимы ли они будут с показателями «Татнефти»?

— Сложно сказать, какой будет «Татнефть» к 2025 году. Неизвестно, что произойдет в мире, что будет с ценой на нефть. Сейчас мы стоим на пороге серьёзных изменений в мировой экономике. Тревожит то, что по темпам развития информационных технологий Россию опережают не только развитые страны, но и государства, входящие в БРИКС.

— Не поздно ли мы схватились за развитие информационных технологий? Специалисты говорят, что эпоха начавшегося еще в 70-е годы прошлого века пятого технологического уклада, опирающегося на достижения в области микроэлектроники, информатики и телекоммуникаций, завершается. Может, имеет смысл все силы направить на «оседлание» следующего, только что начавшегося, шестого технологического уклада, ключевыми факторами которого являются нано- и биотехнологии?

— Лучше поздно, чем никогда. Не освоив информационные технологии, невозможно двигаться дальше. По экспертным оценкам, по крайней мере в горизонте планирования до 2030 года, информационные технологии будут определять темпы развития всей экономики. Мировая практика показывает, что новые, прорывные достижения происходят на стыке наук. И без информационных технологий прорыва не достичь. К тому же, «Иннополис» — в первую очередь это инновационная среда, которая не задает границ развитию знаний. Например, сейчас компании специализируются на IТ, а через два года некоторые из них найдут новые прорывные ниши. Я не исключаю, что в «Иннополисе» появятся компании, которые будут заниматься разработкой новых технологий, таких как 3D-принтеров, нанотехнологий, робототехники и т. д.

Кстати, в создаваемом в «Иннополисе» IТ-университете будет целый факультет робототехники. Подробнее об этом могут рассказать те, кто непосредственно занимается IТ-университетом, но насколько я знаю, там все будет очень серьезно. Это направление крайне интересное и перспективное.

«где Деньги»

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.