Артем Карапетян является выпускником факультета журналистики Московского государственного университета. С конца 80−90-х гг. работал корреспондентом, обозревателем, заместителем главного редактора газеты «Вечерняя Казань», затем — заместителем главного редактора газеты «Время и деньги», после чего был назначен заместителем директора Центра экономических и социальных исследований при Кабинете министров РТ. Основатель казанской радиостанции «Пассаж» и частного театра «99». Возглавлял агентство «Информ-клуб ЭС», издававшее газету «Курьер» и ряд книг.

Артем, вы живете в Москве, работаете финансовым обозревателем журналов «Профиль» и «BusinessWeek», сотрудничаете с западными аналитическими агентствами. Как вы оказались в Казани?

На самом деле, оказался тут по воле акушерки: я в Казани родился. Моя мать также уроженка Казани, а отец долгое время здесь жил и работал. Потом, после развода родителей, в 1979 году мы с отцом и бабушкой переехали в Москву, где я окончил школу и Московский государственный университет. Но как-то так получилось, что в детстве и юности Казань для меня оставалась городом друзей и близких людей. Для меня Казань была тем самым «праздником, который всегда с тобой». Поэтому старался проводить тут максимум времени, и в 1989 году приехал сюда по приглашению Любови Агеевой на двухмесячную практику в «Вечерку».

Работа как-то сразу пошла, я влюбился в эту газету, в эту команду. Потом наступило 1 августа — день, когда я должен был возвращаться в Москву и выходить в штат модного в то время московского еженедельника. И вот тогда меня позвал к себе Андрей Гаврилов. И сказал: я понимаю, что там Москва, но… Если останешься — выходи в штат. Ну я и вышел.

Будучи руководителем агентства «Информ-клуб ЭС», вы принимали участие в выпуске первого литературного альманаха — двухтомника «Когда падет последний бастион» (июль 2001 года). В числе авторов — 52 журналиста Казани, представлявших более 20 газет, радиостанций, телекомпаний, агентств и пресс-служб. Вы ставили перед собой задачу объединить журналистов Казани. Удалось это вам?

Конечно, нет. Вернее… Знаете, это сразу не объяснишь. Для меня эта книга была, по большому счету, прощанием с Казанью. Потому что для меня, в общем-то, все в этом городе кончилось. И еще один момент — это было объяснение в любви женщине. Поэтому у книги есть посвящение той, которая cтала моим главным достижением в жизни.

А объединить… Мы, казанские журналисты, не то что «цехом» не были — мы были во многом если не врагами, то, как минимум, недоброжелателями. Ну что меня, например, могло объединять с Иреком Муртазиным, работавшим в то время в президентской свите, или Александром Постновым? Да ничего, кроме весьма скептического отношения друг к другу. Но главное не это. Объединить все-таки удалось — на один день, когда мы провели в Торгово-промышленной палате Татарстана бал журналистов Казани и презентовали эту книгу. Тогда Лев Овруцкий в каком-то телеинтервью сказал, что внукам даст почитать, скорее всего, не свои политические статьи, а вот те самые свои стихи, которые вошли в эту книгу. Потому как статьи устареют, а стихи — останутся.

Вообще, хорошее «вынимать» из людей, наверное, можно. Пусть на миг, но можно. Меня тогда очень грело то, как к этой книге все отнеслись. Шамиль Агеев, шеф Торгово-промышленной палаты, бесплатно предоставил зал со всей инфраструктурой. И сказал мне: под любые твои мероприятия — считай, что этот зал твой. Зиля Валеева, тогда министр печати, дала бумагу для альманаха. А Равиль Муратов, узнав, что я готовлю такую книгу, сказал после какого-то совещания: «Ты почему не сказал, что такое классное дело затеял?» — «Да как-то вроде это дело чисто цеховое…» — «Вот что, сколько денег надо на эту книгу?» Он предложил оплатить все расходы. Пришлось даже отбиваться, объясняя, что книга посвящена моей женщине, и потому я должен сам ее оплачивать. В итоге сошлись напополам. И это был не просто жест. Захожу через какое-то время к Равилю Фатыховичу — а он стихи Яны Валиди цитирует. Оказывается, прочитал все.

Среди авторов альманаха «Когда падет последний бастион» — Василий Беспалов, Александр Фролов, Элеонора Рылова, Ирек Муртазин, Елена Костина, Ильшат Аминов, Александр Латышев, Лев Овруцкий и многие другие. Это первая и последняя книга, в которой участвовало такое количество известных казанских журналистов. Некоторые из них сегодня стали чиновниками, кого-то уже нет в живых…

На презентации кто-то что-то говорил о том, что, мол, как хорошо, что вышла первая книга такого рода, и так далее… Но на самом деле весь пафос в том, что эта книга — последняя. Отсюда и название… Через несколько месяцев после презентации книги ушел из жизни Саша Фролов — наверное, самый талантливый поэт из казанских журналистов… К сожалению, мало кто знает потрясающие стихи Натальи Григорьевой. Наверное, больше не получится печататься у Антона Хусаинова — еще одного замечательного поэта, чей огромный настоящий талант для многих читателей так и остался неведом. Потому что он, увы, лентяй и слишком любит горячительные напитки… И это не смешно, совсем не смешно. Уйдет и сопьется еще кто-то и еще… Что будет дальше? Если говорить о нашем поколении журналистов, то будет как в считалке Агаты Кристи: «и их осталось… пять, трое, двое»… Или, чтобы выглядело более мажорно, вспомним перевод неаполитанской песенки из «Формулы любви»: «…и тогда она скинула с себя последние одежды и тоже бросилась в бурное море. И сия пучина поглотила их обоих. В общем, все умерли».

В 2002 году ваше агентство выпустило книгу памяти Андрея Петровича Гаврилова, первого редактора газеты «Вечерняя Казань», с которым вы работали. На презентации книги вы говорили, что А.П.Гаврилов «наивно поверил в горбачевские идеи». А во что верили вы?

Да в то же самое, конечно. И сейчас верю. И поэтому не занимаюсь и не буду никогда больше заниматься так называемой «политической журналистикой». Моя политика осталась с Гавриловым, с Горбачевым, с Егором Яковлевым. А другой что-то не хочется.

Что касается меня, то я наивно поверил в гавриловские идеи. Поверил, что настал момент истины — в стране, в Казани, в отдельно взятой газете. А оказалось, что это совсем не так. И получилось скорее как у Анджея Сапковского: настал Час Хлада и Час Презрения.

Сегодня вы — обозреватель журналов «Профиль» и «BusinessWeek», автор рубрик «Финансы и инвестиции», «Народный маркетинг». Каковы отличия между казанскими журналистами и вашими московскими коллегами?

В свое время один американский миллионер любил спрашивать у сопровождавших его повсюду карликов-близнецов: как чувствуете себя, ребята? Они отвечали: как доллар в куче центов. Вот такая примерно разница.

Однажды мы беседовали с одним бывшим татарстанским чиновником из «первой десятки», который стал потом в Москве заместителем министра. И он рассказал о том, что ему пришлось привыкать к совершенно необычной для него манере отношений: оказалось, что подчиненные ему не лакеи, а вышестоящие «товарищи» — не боги. Это его просто поразило. Москва — город свободных людей. По крайней мере, сильные люди здесь — свободны. Не потому, что москвичи лучше провинциалов. Просто Москва так велика, что существовать здесь могут только свободные механизмы.

В Москве сейчас совершенно иной тип журналистики, чем в Казани или чем прежде было по всей России. Здесь редакция не похожа на предприятие. Нет традиционной системы руководства. Например, что означает позиция «обозреватель»? У тебя есть кресло, стол, компьютер, телефон, Сеть. Есть контракт с оговоренной суммой. И — делай что хочешь. Хочешь — вообще на работу не ходи, дома пиши. Хочешь — в ресторане сиди или спи до трех часов дня. Хочешь куда-то поехать — дай заявку на командировку, обоснуй и езжай. У нашей редакции в здании есть все: охрана, переговорные, банкомат и даже «свой» банк. Не выходя из офиса, я могу оплатить коммунальные платежи по своей квартире или забронировать билет или отель в любой части мира. Словом, это такая влиятельная, но очень либеральная структура.

Но при этом огромная ответственность за точность фактуры. Особенно по моей «финансовой» части: банки очень ревниво отслеживают любую критику в их адрес. Плюс — действительно свобода слова. Не только потому, что московские редакторы лучше казанских. Просто в условиях развитого рынка попробуй-ка иначе. Например, не понравилось что-то в моей статье редактору моего «родного» журнала — нет проблем, отдам в журнал «Финанс», в «Национальный банковский журнал» или еще куда. Там с удовольствием возьмут.

И еще одно отличие — оплата. Это отличие достигло, судя по всему, принципиальных размеров. Пример простой: мой «Курьер» в Казани пришлось закрыть из-за нехватки денег. А его месячный бюджет, включая аренду офиса, зарплаты, хозрасходы и расходы на типографию, равнялся моему сегодняшнему профессиональному доходу. Вот такая разница.

Плюс скорость развития иная. Сегодня здесь готовятся к печати уже две мои книги. И не на мои деньги, как в Казани, а на средства издателей. Честно скажу: мне это нравится.

Как вы относитесь к литературному творчеству Ирека Муртазина, который написал несколько скандальных книг?

Это напоминает вопрос из анекдота: «Как вы относитесь к гомосексуалистам?» Ответ простой: к счастью, не отношусь. Я читал две его книги в рукописи: он заходил ко мне в гости и показывал. По-моему, у него литературный дар, мог бы писать замечательные детективы. Но, кажется, для него эти книги — не работа, а некое сведение счетов, матч-реванш. Впрочем, не знаю… Пока он был на пике своей карьеры, мы не общались. А после — очень неплохо беседовали. На мой взгляд (уж не знаю, обижу я его или нет), тут уместен такой вывод: после смерти покойный стал вполне приличным человеком.

Единственно, что мне трудно понять, — это то, что он назвал себя «последним романтиком». Не верю я в романтику светских людей в костюмах.

Для меня было неожиданностью узнать, что вы являетесь главным редактором готовящейся к выходу российской антинаркотической энциклопедии. Это что, бизнес или?..

Наверное, бизнес, если под этим словом подразумевать профессиональную работу. Темой наркотиков я занялся в бытность заместителем директора ЦЭСИ. Мы тогда познакомились с Разией Садыковой, которая возглавила татарстанский антинаркотический центр. Это человек потрясающей энергии и действительно очень искреннего отношения к делу. Мы работали плотно три года, и среди прочего выпустили книгу «Общество против наркотиков». Москвичи, когда увидели ее, предложили заняться российской антинаркотической энциклопедией. По сути, это московский ремикс казанской книги.

Интернет прочно вошел в жизнь, без него журналисту уже не обойтись. Как вы относитесь к нему? Какой вид интернет-услуг вы принимаете?

Отлично отношусь. Интернет для меня сегодня — одна из главных составляющих работы. Во всех смыслах. И как источник информации, и как способ связи, и, частично, как профессиональная площадка: мои материалы публикуются сегодня примерно на 50 российских, белорусских и украинских сайтах — от Иркутска до Петербурга. Плюс еще развлечения: например, я в морской бой по Интернету иногда играю…

Встречая вас в Доме печати в начале 90-х годов, я не раз обращала внимание на ваш демократичный вид. Никаких костюмов, джинсы, мягкие вязаные джемпера… Интеллигентная манера общения. Что-то изменилось за эти годы?

Джинсы, кроссовки и свитер или рубашка с закатанными рукавами — это не стиль, а просто привычка. Ничего другого я просто не перевариваю. Даже когда в Кабмин на работу позвали, у меня одно условие было: я хожу только так. Условия приняли, но потом Равиль Фатыхович Муратов несколько раз на совещаниях «подкалывал» — увидит меня и говорит: «Привет спортсменам!» Но я не сдался. У меня, правда, как альтернатива есть смокинг, но он меняет полностью и манеру движения, и ощущения. Однажды пришел в нем на работу, так меня не сразу признали. В Москве смокинг пока лишь раз понадобился: на церемонии вручения премий «Бренд года». И все, пока хватит.

А что касается интеллигентности… Я интеллигентов не люблю. Мой дед по материнской линии, сын генерала императорской армии Игорь Чернавин, очень обижался, когда кто-либо восхищался его «интеллигентными манерами», и говорил: «Простите, но я дворянин. Интеллигенты у нас в гувернерах служили-с». Только упаси господь заподозрить меня в «дворянских» амбициях: на мой взгляд, сегодня все эти «дворянские» собрания и игрища в титулы просто смешны. Тем паче, когда по одной линии — дворянин, а по другой — советский замминистра. Просто, думаю, интеллигентность тут ни при чем. Это вопрос ощущения людей и того, что японцы называют «зоной личного пространства». У меня оно — всегда на «вы». Причем с возрастом все больше и больше.

Какие воспоминания остались о людях, с которыми вам приходилось работать?

Что касается людей, то мне повезло в этом плане. Я общался с людьми, которые были интересны — и это самое главное.

Во-первых, это «вечеркинцы» — я, конечно, имею в виду тех, «гавриловских». Они все замечательные. Жизнь обошлась с каждым по-своему, но все равно в команде это были замечательные люди. Жаль, что вот это чувство — что мы в команде сильнее, талантливее и просто красивее, чем поодиночке, — почему-то неприемлемо. Именно поэтому десять лет назад умер наш театр «99». Просто люди, которые в команде были богами, решили, что локоть другого человека — не поддержка, а помеха. Что один плюс один — это не больше, а меньше. И начался разброд. Театра нет…

Повезло общаться с таким умным человеком, как Александр Таркаев. Причем не только умным (умных людей в бизнесе полно) — в нем есть какой-то потрясающий стержень этакого российского «профессора». Который, по-моему, не давал ему возможности истово делать деньги. Зато сохранял человеческое лицо во всех перипетиях, что намного важнее. Из той же серии Султан Салимзянов — один из первых казанских предпринимателей. Знаете, такой неожиданный образ: на первый взгляд развеселый, несколько циничный бизнесмен, типичный «новый русский»… И вдруг неожиданно с его уст слетает строка из Пастернака или Ахматовой, и понимаешь, что за этой маской — душа очень тонко чувствующего и очень романтичного человека.

С удовольствием вспоминаю Владимира Матвеева, с которым долгие годы общались, соприкасались в работе, а вот реально сдружились, к сожалению, только года четыре назад. И поняли, что возникли настоящая дружба и понимание. С удовольствием вспоминаю очень многих людей, с которыми общался и соприкасался в работе. Например, директора агентства «Ремарк» Ильдара Галеева, экс-главу Советского района Альберта Асхаровича, Данию Фатыховну Тямаеву, нашего фотографа Альберта Тахавиева…

Еще одного «казанского» человека часто вспоминаю и привожу в пример во всевозможных ситуациях, связанных с работой. Это Алевтина Николаевна Кудрявцева, шеф ЦЭСИ. К сожалению, мне недолго пришлось работать в ее команде, и не все, наверное, по ряду обстоятельств срослось. Но вот того, как она выстраивает отношения с людьми, никогда не забуду. Это руководство самой высшей пробы. Влиятельнейший человек, практически министр, она в жизни своих работников, даже курьера или секретаря, не то что «подчиненными» — даже «сотрудниками» не назвала. Всегда — «коллега». Я свято верю в слова г-жи Буджолд по поводу того, чем отличается честь от репутации: «Репутация — это то, что думают и говорят о нас другие, а честь — это то, что мы знаем о себе сами».

А вообще, знаете, всех хороших людей не перечислишь. Их слишком много…

До исторического события остается менее недели, и сегодня мы представляем вам два государства с ярким культурным колоритом.

Для Казани и всего Татарстана этот выпуск имеет особое значение: одна из представленных стран является мировым лидером в сфере халяльной индустрии и исламских финансов, что открывает огромные перспективы для двустороннего сотрудничества. Вторая же страна удивляет своим уникальным для Азии религиозным составом и невероятным гостеприимством. Готовьтесь к погружению в мир башен-близнецов, бесконечных тропических пляжей и самых музыкальных людей Азии.

фото: Tourism Malaysia

Малайзия: Мировая столица халяль и башни-близнецы

От Казани до Куала-Лумпура около 7 479 километров, и это расстояние разделяет два важных центра исламской культуры. Малайзия — страна с населением около 34 миллионов человек, где гармонично переплетаются малайские, китайские и индийские традиции. Этнический состав определяет политику страны: 69% населения составляют малайцы и другие коренные народы (бумипутра), 23% — китайцы, 7% — индийцы. Именно поэтому действует политика «бумипутра», предоставляющая малайцам особые права для выравнивания экономического баланса.

Экономика Малайзии с ВВП около 516 млрд долларов — это история успеха в сфере исламских финансов и халяльной индустрии. Страна является крупнейшим в мире производителем и экспортером халяльной продукции, а также одним из глобальных центров исламского банкинга. Для Татарстана это особенно важно: между Казанью и Куала-Лумпуром активно развиваются экономические связи, казанские компании регулярно участвуют в халяльных выставках, а малайзийские банки открывают исламские окна в России.

Государственная религия — ислам (61% населения), но при этом гарантируется свобода вероисповедания для буддистов (20%), христиан (9%) и индуистов (6%). Главная духовная святыня — Национальная мечеть (Масджид Негара) в Куала-Лумпуре, построенная в 1965 году и вмещающая 15 000 человек. Также известна Голубая мечеть в Путраджае — одна из самых красивых в Юго-Восточной Азии.

Символ современной Малайзии — башни-близнецы Петронас высотой 452 метра, самые высокие двойные башни в мире. Они стали визитной карточкой Куала-Лумпура, города, название которого переводится как «грязное устье» — так назвали место слияния двух рек из-за мутных вод.

Для россиян Малайзия — дружелюбная страна с безвизовым въездом на 30 дней (требуется только заполнение электронной карты Malaysia Digital Arrival Card). Отношение к российским туристам теплое, а для долгосрочного проживания действует программа «Мой второй дом» (MM2H), позволяющая иностранцам получить долгосрочную визу при выполнении финансовых требований.

Что касается бюджета, Малайзия дешевле Таиланда и значительно дешевле Сингапура. Бюджетный путешественник может уложиться в 30−50 долларов в день, средний комфорт обойдется в 70−120 долларов, а уровень «люкс» стартует от 200 долларов. В Куала-Лумпуре можно найти роскошные отели за 50−100 долларов, что значительно дешевле соседних стран при сопоставимом качестве.

Туристический потенциал Малайзии огромен. Главные достопримечательности — это пещеры Бату с гигантской золотой статуей бога Муругана и 272 разноцветными ступенями, остров Лангкави (зона беспошлинной торговли), исторический город Малакка (объект ЮНЕСКО) и горы Кинабалу на Борнео.

А еще Малайзия известна своим уникальным языком «манглиш» — смесью малайского, английского, китайского и тамильского с характерными частицами «лах», «мах», «лор». Это живой пример того, как мультикультурное общество создает что-то совершенно новое.

фото: atorus.ru

Филиппины: Cтрана, где поют все, а католицизм является образом жизни

Если Малайзия — это исламский мир Азии, то Филиппины представляют собой уникальный феномен: это третья по численности католическая страна в мире после Бразилии и Мексики! Расположенные в 7 539 километрах от Казани, Филиппины — это архипелаг из более чем 7 000 островов с населением около 115 миллионов человек.

Филиппины — один из самых этнически разнообразных архипелагов мира. Здесь проживают тагалы (24%), себуанцы (12%), илоканцы (10%), висайя, биколано, капампанган и более 100 других этнических групп. Каждый остров имеет свою уникальную культуру, язык и традиции, что делает страну невероятно богатой в культурном плане.

Около 80% населения исповедуют католицизм, и это не просто религия — это образ жизни. Главная духовная святыня — Базилика Святого Младенца (Santo Niño) в Себу, где хранится статуя младенца Иисуса, подаренная экспедицией Фернана Магеллана еще в 1521 году. Это старейшая христианская реликвия в стране, которой почти 500 лет!

Столица Манила была основана испанцами в 1571 году и долгое время была центром испанской колониальной империи в Азии. Старый город Интрамурос до сих пор хранит колониальную архитектуру и атмосферу той эпохи.

Экономика Филиппин с ВВП около 512 млрд долларов успешно развивается в сфере IT-услуг (колл-центры и аутсорсинг) и электроники. Страна также является одним из крупнейших в мире поставщиков моряков и медицинского персонала за рубеж.

Но самая удивительная черта филиппинцев — это их любовь к музыке. Филиппины — единственный азиатский народ, который массово поет караоке. Аппарат KTV есть практически в каждом доме и ресторане! Филиппинцы — очень музыкальный народ, и праздники (фиесты) проходят здесь почти каждую неделю в разных городах.

Для россиян Филиппины — дружелюбная страна с безвизовым въездом на 30 дней. Россияне пока не массовый турист здесь, но интерес растет: страна предлагает уникальные пляжи, дайвинг и серфинг, которые пока не так переполнены, как в Таиланде.

Бюджет поездки очень демократичен: бюджетный вариант — 30−50 долларов в день, средний уровень — 60−100 долларов, комфорт — от 150 долларов. Отели стартуют от 50 долларов за ночь, но можно найти и бюджетное жилье за 10 долларов, или арендовать роскошную виллу на частном острове за 1000+ долларов.

Главные туристические достопримечательности — это пляжи Боракая (один из лучших в мире), «Шоколадные холмы» Бохола, рисовые террасы Банауэ (объект ЮНЕСКО, которым более 2000 лет), подводный мир Туббатахи и серфинг в Сиаргао.

В следующем выпуске:

В четвертой части нашего цикла мы отправимся в страны с тысячелетней историей и непростой судьбой! Вас ждет Мьянма — страна с ближайшим к Казани расположением (всего 5 576 км), где находится золотая пагода Шведагон, украшенная тысячами алмазов, и где до сих пор хранят восемь волосков Будды.

А затем мы посетим Камбоджу — родину Ангкор-Вата, крупнейшего религиозного комплекса в мире, изображенного на флаге страны. Вы узнаете, почему в Камбодже 70% населения моложе 30 лет, как страна восстанавливается после трагедии красных кхмеров и почему доллар США здесь ходит наравне с национальной валютой.

Две страны с древними храмами и сложной историей, но невероятным гостеприимством. Следите за продолжением нашей серии о странах АСЕАН, делегации которых уже на следующей неделе прибудут в Казань!