Новости
07 Апреля 2016, 12:43

Уровень бедности вырос на 21%: почему мы стали беднее

По мнению экспертов РЭУ им. Г.В.Плеханова, в 2015 году реальная зарплата снизилась на 9,5%. Финансовые сбережения есть только у трети населения. Реальные располагаемые денежные доходы упали по сравнению с 2014 годом на 4,0%. Важно, что фиксируется рост цен на продовольственные товары — 19,1%. Эксперты прогнозируют дальнейшее снижение среднедушевых доходов россиян, изменение потребительского поведения и усиления региональных различий в качестве жизни населения.

В 2015 году наблюдались две разнонаправленные тенденции: увеличение номинальной заработной платы с одновременным уменьшением денежных доходов, в том числе и реально располагаемых.

Ситуация обусловлена высоким уровнем инфляции. При этом рост потребительских цен на товары и услуги проявляет значительную территориальную дифференциацию, различаясь по ряду регионов (даже соседних) в 2−3 раза. На этом фоне необходимо отметить увеличение объема денежных сбережений россиян, что демонстрирует, с одной стороны, переход к сберегательной модели экономического поведения части россиян (около трети), а с другой, высокий уровень социального неравенства.

Среднемесячная начисленная заработная плата составила 33 925 рублей и по сравнению с 2014 года выросла на 4,6%, тогда как реальная заработная плата в 2015 году снизилась на 9,5%.

Денежные доходы (в среднем на душу населения) в указанном периоде составили 30 311 руб., что на 10,1% больше, чем в 2014 году, однако реальные располагаемые денежные доходы (доходы за вычетом обязательных платежей, скорректированные на индекс потребительских цен) в 2015 году снизились по сравнению с 2014 годом на 4,0%.

Становится очевидным формирование новой модели экономического поведения россиян, которые, в условиях нестабильного социально-экономического положения, стали гораздо больше сберегать деньги, чем в предыдущие годы.

Однако, как показывают результаты социологических исследований, финансовые сбережения имеет только треть россиян. Так, например, по данным опроса Исследовательского центра портала Superjob, в октябре 2015 года 70% экономически активного населения не имели вкладов в банках (меньше всего накоплений имели молодые люди до 24 лет и россияне, получающие зарплату менее 25 тыс. руб.). Причем эти цифры, как демонстрируют результаты опросов ВЦИОМ, практически не изменились с конца 2000-х годов (если в IV квартале 2009 г. не имели сбережений 66% опрошенных россиян, то в IV квартале 2014 г. — 63%).

Таким образом, переход к сберегательной модели экономического поведения характерен только для трети россиян, что характеризует неравенство в доходах и потреблении.

В 2015 году индекс потребительских цен по сравнению с 2014 годом увеличился на 15,5%, причем наибольший рост цен произошел на продовольственные товары — 19,1%, что наиболее чувствительно для наименее обеспеченных слоев населения (непродовольственные товары повысились в цене на 14,2%, услуги — на 12,4%).

Нарастание инфляции обусловило повышение величины прожиточного минимума в 2015 году (в IV квартале 2015 г. он составил 9452 руб., а в IV квартале 2014 г. — 8234 руб.). Вследствие высокой инфляции значительно (на 21%) повысился уровень бедности населения. Доля россиян с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума в 2015 году достигла 14% (см. табл. 1).

На грани бедности (доход от 10 до 14 тыс. руб.) балансирует примерно такое же число россиян. Уровень бедности в 2015 году по сравнению с 2014 годом вырос на 21% (в 2014 г. он составлял 11,2% (16,1 млн чел.).

Однако, если посмотреть на данные в динамике, то, за исключением последних лет (2013 г. — 10,8% (15,5 млн чел.), 2010 г. — 12,5% (17,7 млн чел.), когда уровень бедности постоянно снижался, показатель 2015 года будет значительно ниже, нежели в эпоху «либеральных реформ» (1992 г. — 33,5% (49,3 млн чел.), 2000 г. — 29% (42,3 млн чел.).

Несмотря на сложную экономическую ситуацию, в декабре 2015 года большая часть (43%) опрошенных россиян полагала, что «дела в стране идут в правильном направлении» (в декабре 2014 г. — 41%, в декабре 2012 г. — 32%, в декабре 2010 г. — 23%), противоположной позиции придерживаются 17% россиян (в декабре 2014 г. — 14%, в декабре 2012 г. — 21%, в декабре 2010 г. — 25%), а еще 36% респондентов видят, как позитивные, так и негативные аспекты развития страны (в декабре 2014 г. — 42%, в декабре 2012 г. — 44%, в декабре 2010 г. — 47%).

Большая часть (36%) респондентов полагают, что через год будут жить примерно так же, как и сейчас (в декабре 2014 г. — 43%, в декабре 2012 г. — 52%, в декабре 2010 г. — 48%), лучше — 27% (в декабре 2014 г. — 27%, в декабре 2012 г. — 28%, в декабре 2010 г. — 26%), хуже — 23% (в декабре 2014 г. — 18%, в декабре 2012 г. — 14%, в декабре 2010 г. — 14%).

«Сохранение основных факторов, определяющих кризисные явления в российской экономике, позволяет предполагать, что в краткосрочной, а воз
можно и в среднесрочной, перспективе макроэкономическая ситуация значительно не изменится», — считает доцент кафедры политологии и социологии РЭУ им. Г.В.Плеханова Дмитрий Тихомиров.

В связи с этим Тихомиров обозначает следующий сценарий развития событий:

  • дальнейшее снижение среднедушевых доходов населения России в связи с высоким уровнем инфляции, превышающим рост доходов, что неизбежно приведет к снижению качества жизни населения;
  • снижение потребительского спроса;
  • изменение потребительского поведения россиян, которые сформируют новые модели и стандарты потребления;
  • усиление поляризация качества жизни населения между различными социальными группами;
  • увеличение региональных различий в качестве жизни населения.

Источник: РЭУ им. Плеханова

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.