Интуитивное руководство

— Какие тренды в аквареабилитации в 2025 году вы наблюдаете как в Татарстане, так и по всей России?

— Я бы выделила три ключевых тренда. Первый — фокус на пациентах с последствиями COVID-19. Водная среда идеально подходит для их реабилитации. Например, она помогает при выраженной слабости и непереносимости физических нагрузок или постковидных миалгиях и артралгиях.

Второй тренд — активное внедрение технологий и биологической обратной связи или Biofeedback. В бассейнах появляется все больше умного оборудования — подводные беговые дорожки и велотренажеры с сенсорными экранами, системы виртуальной реальности (VR), которые проецируют изображения на дно или поверхность бассейна. Пациент, выполняя упражнения, может уворачиваться от виртуальных препятствий, что повышает мотивацию и вовлеченность, особенно в нейрореабилитации.

Третий тренд — доказательный подход и персонализация. Происходит отход от стандартных комплексов упражнений к программам, основанным на точных диагнозах и индивидуальных целях пациента. Например, в работе с детьми с ДЦП, РАС, задержками психоречевого развития (ЗПРР) наши специалисты используют не только упражнения из ЛФК, но и «переносят» в воду методы с суши: стратегии сенсорной интеграции, мозжечковой стимуляции. Мощный терапевтический эффект также показывает метод телесной терапии в воде Watsu (оздоравливающая практика, созданная Гарольдом Даллом. Сочетает в себе элементы шиатсу, массажа в воде и йоги — Прим.ред.).

— Как давно существует аквареабилитация в Казани?

— Честно говоря, я не изучала глубоко эту статистику. Мы открылись 26 мая 2020 года и точно были не первыми. Насколько я знаю, как минимум в двух бассейнах аквареабилитация уже практиковалась. Конечно, у них были свои плюсы и минусы. А вот занятия на суше, такие как ЛФК, гимнастика и массаж, существовали еще задолго до появления аквареабилитации.

— Поддерживает ли ваш бизнес городские власти или медицинское сообщество?

— Лично нас никто не поддерживает. У меня была встреча с раисом республики Рустамом Нургалиевичем Миннихановым на Дне предпринимателя. Ему понравился наш проект. Были также встречи с главами районов, но до реальных результатов дело так и не дошло. При этом многие реабилитационные центры на суше получают господдержку через гранты от Татарстана и всей России.

Наш бизнес технически сложный и мало кто хочет в это вникать. Тот же выбор помещения: мы должны открываться в отдельно стоящем здании, не на первом этаже жилых домов. Обязательны окна, электрическая мощность в здании должна быть минимум 50 киловатт, высокие потолки — не менее четырех метров и много «мокрых» точек.

Мы зарегистрировались как социальное предприятие и государство обязано выделять таким организациям 500 тыс. рублей. Мы подали заявку на этот грант, написали бизнес-план, его нам выплатили и мы успешно отчитались. Но больше мы как социальная организация не подтверждались и гранты не пишем. Это сложный и бюрократизированный процесс. Нам проще двигаться самостоятельно и зарабатывать самим. Помощь государства — это хорошо, но, скорее всего, не наш вариант.

— Как вы начинали свой профессиональный путь в этой сфере?

— Все началось с купания нашего старшего сына. Мы увидели хороший результат — ребенок не болел. Затем я прошла обучение по грудничковому и раннему плаванию в Москве и стала выезжать на дом к детям от одного месяца до трех лет, работая с ними в ваннах. Когда дети подрастали, родители спрашивали: «Анна, а куда нам дальше идти?» Так и зародилась идея создать собственный центр, которому мы могли бы доверять и своих, и чужих детей.

Когда я работала на выезде, из-за физических ограничений я проводила около 20 тренировок в неделю, не более пяти в день, с выходными в субботу и воскресенье. После открытия центра в 2020 году мы проводили 800−1000 тренировок, в 2021-м — 1200−1500. С каждым годом количество тренировок только растет. Мы уже не можем удовлетворить спрос всего города — мест для записи новых клиентов почти нет.

— Как появилась идея создать именно такой центр? Был ли это старт с нуля и какие были первые шаги?

— Это был абсолютный старт с нуля: без клиентской базы, без опыта ведения бизнеса. Я никогда в жизни не была руководителем или предпринимателем. Лицензия у нас отсутствует, так как она не обязательна для такого вида деятельности. А вот помещение и тренерский состав мы набирали с нуля. Все это время меня поддерживал муж. Мало кто из друзей и близких родственников верил в этот проект и в нас.

Я с самого начала стала относиться к каждому члену команды так, как хотела бы, чтобы относились ко мне — с пониманием и уважением, но в необходимых моментах — со строгостью. У нас в ходу и кнут, и пряник. Мне сложно объяснить, как так получилось стать хорошим управленцем без опыта. Я интуитивный руководитель.

Проверка команды и клиентов на прочность

— Какие были самые большие трудности в становлении бизнеса? (Административные, финансовые, поиск квалифицированных кадров).

— Смело могу сказать, что поначалу у нас не было трудностей. Все шло так, будто бог взял нас за руки и вел. Не было проблем ни с тренерским составом, ни с клиентами. Все складывалось идеально. Проблемы начались, когда мой партнер по бизнесу решила отнять у нас «Морских котиков». Вот тогда начались трудности и постоянное решение тех или иных проблем. Но мы со всем справились — это был отличный опыт и проверка команды и клиентов на прочность. Все закончилось наилучшим для нас образом.

— В чем заключается ваша философия «бережного плавания» и аквареабилитации?

— Каждый ребенок уникален. Мы с тренерами владеем разными техниками, постоянно проходим обучения. Но применить один и тот же метод на каждом ребенке невозможно. Поэтому мы учимся для того, чтобы не действовать по шаблону, а через знания и подбор подходящего метода бережно работать с детьми. Наша задача — не навредить, не испугать водой, а привить любовь к ней и научить плавать для безопасности самого ребенка.

Аквареабилитация — это отдельный мир любви. Там занимаются дети с ограниченными возможностями здоровья. В них нет злости, они не могут сказать «нет». Там царит любовь, уважение, умение чувствовать ребенка и бережное отношение.

— С какими основными запросами к вам чаще всего обращаются родители?

— Научить детей плавать, убрать страх воды, общее развитие, задержки в развитии. Нормотипичных детей, которые ходят для общего развития, у нас больше. Запросов с патологиями в разы меньше. В целом, мы не ведем детальной статистики.

— Как вы работаете с детьми с особыми потребностями (РАС, ДЦП, синдром Дауна)?

— К каждому ребенку — индивидуальный подход, ведь такие дети могут быть очень разными. Не существует единой схемы работы. Все дети проходят стадию адаптации в воде. Мы собираем анамнез у родителей, узнаем их запрос и уже исходя из этого строим план тренировок.

Например, ДЦП — это очень обобщенный диагноз, у него пять уровней, и у каждого будут свои запросы. Ребенок с ДЦП 1-го уровня — самостоятельно передвигающийся, с сохранным интеллектом, а с ДЦП 5-го уровня — лежачий ребенок. Запросы на каждом уровне разные.

Если говорить о детях с расстройством аутистического спектра, то все зависит от возраста, в котором ребенок к нам пришел и его предыдущего опыта контакта с водой. Чаще всего у детей, которые приходят в раннем возрасте, период адаптации достаточно длительный. Со взрослыми детьми, у которых уже был положительный опыт, мы начинаем обучение плаванию.

— Как вы подбираете тренеров в свою команду? Какими качествами, помимо профессиональных навыков, должен обладать ваш специалист?

— Мы обращаем внимание на несколько ключевых моментов:

1. Образование — педагогическое, физкультурное или медицинское.
2. Опыт работы. Тренеру без опыта у нас сложно, я таких специалистов в команду не беру.
3. Умение слушать и слышать. Мы следим за дисциплиной, даем обратную связь. Важно, чтобы тренер воспринимал замечания как благо и работал над собой.
4. Желание развиваться, изучать что-то новое в нашей сфере.

Разделения по гендерному признаку нет — берем тех, кто подходит. Но по статистике нашего центра, это, в основном, девушки. Я рассматриваю кандидатов от 20 лет и обычно не беру тех, кто старше 40, потому что переобучить уже состоявшуюся личность тяжело. А в нашем деле важно постоянное развитие.

Тренд — бережное отношение к особенным детям

— Как вы развиваетесь и следите за трендами в аквареабилитации?

— Наши специалисты по аквареабилитации прошли все возможные курсы, как на суше, так и в воде. Мы посещали все конференции, связанные с гидрореабилитацией. Сейчас у нас в команде есть ответственный наставник — Ольга. Она следит за новыми спикерами, обучением и информирует команду.

Важный тренд — бережное отношение к особенным детям, понимание, что они имеют право на уважение. Если раньше работали по одной методике, например, по системе Игоря Чарковского, но его метод довольно жесткий и не оставляет выбора ребенку (40 ныряний за занятие), то сейчас на смену приходят гуманные подходы.

Мы обучались у Ольги Гуляевой, которая предлагает бережную работу. Все чаще с особенными детьми предлагают работать через игру и общение. Обязательно — расслабление в конце занятия по методике Watsu.

— Какую роль вы отводите родителям на занятиях? Они активные участники или наблюдатели?

— Ой, это больная тема для нас. Мы против того, чтобы родители находились в зоне бассейна во время занятий. Иногда это необходимо, например, когда у ребенка кризис. Но часто присутствие родителей мешает: ребенок начинает лениться, вредничать, искать у них защиту. К тому же, в зоне бассейна душно, когда родители стоят в одежде.

Есть родители-наблюдатели, а есть и активные, которые, заплатив деньги, пытаются взять тренировку на себя: «Греби, греби, сынок!», «Ты что балуешься? А ну тренируйся!».

— С какими страхами и стереотипами родителей относительно раннего плавания вы сталкиваетесь чаще всего? Как вы помогаете их преодолевать?

— Сейчас таких проблем все меньше. Раньше часто звучали опасения: «Ребенок захлебнется!», «Ребенок отравится (водой)!», «Ребенок простынет после занятий» или «Вода попадет в уши, будет отит».

Мы помогаем их преодолевать через спокойное и аргументированное объяснение техники безопасности, физиологии и пользы процедур.

— Что бы вы посоветовали женщинам, которые хотят начать свой бизнес, связанный с детьми, но боятся или не знают, с чего начать?

— Страх — это нормально для каждого человека. Обязательно составьте бизнес-план, хотя бы примерный: на какой доход вы рассчитываете, сколько услуг нужно оказать или товаров продать для этого в день, неделю, месяц; какими будут ваши расходы. Проанализируйте актуальность вашей ниши. Изучите конкурентов и выстройте стратегию конкуренции — только не за счет демпинга цен, а через создание уникального предложения. Дети — это хорошая ниша. Родители редко жалеют деньги на своих детей.

Екатерина Слюсарева

Основателю предприятия обычно хватает сил, чтобы запустить производство, найти заказчиков и собрать команду. А вот на вопрос «что будет с делом, когда меня не станет или когда я захочу отойти?» многие не успевают ответить вовремя. В семье, где все работают вместе, разговор о наследстве — это одновременно разговор о власти, деньгах и справедливости. Поэтому его нередко откладывают до тех пор, пока обстоятельства не заставят начать.

Ольга Айдуганова, директор «Инженерно-производственного центра» в Бугульме, руководитель Комитета по развитию семейного предпринимательства ТПП РТ, в авторской колонке для TatCenter рассказывает о проблемах передачи семейного бизнеса следующему поколению и объясняет, почему считает необходимыми изменения в федеральном законодательстве.

«В семье, где все работают вместе, разговор о наследстве — это одновременно разговор о власти, деньгах и справедливости», — Ольга Айдуганова, директор «Инженерно-производственного центра» в Бугульме, руководитель Комитета по развитию семейного предпринимательства ТПП РТ.

Фото из личного архива Ольги Айдугановой

Как устроен семейный бизнес в России?

По оценкам Торгово-промышленной палаты РФ, семейные предприятия составляют 74% всех малых и средних предприятий России. Это значит, что речь идет о значительной части реальной экономики.

У такого бизнеса есть особенности, которые закон не учитывает. Роли в нем переплетены: один и тот же человек может быть отцом, главным инженером и владельцем контрольной доли. Доверие работает вместо регламентов, и пока все хорошо, это сильное преимущество. Решения принимаются быстро, люди отвечают за результат лично.

Но те же свойства становятся слабостью, когда меняется поколение. Регламентов нет, и спорные ситуации решать нечем. Доли распределяются по семейной логике, а не по управленческой. Наследник получает долю по закону, хотя к управлению может быть не готов ни по опыту, ни по желанию. Остальные участники, которые двадцать лет тянули дело, оказываются в одной компании с человеком, которого не выбирали.

Сегодня передача бизнеса внутри семьи регулируется общими нормами Гражданского кодекса и корпоративного права. Они написаны для любой коммерческой организации и не учитывают специфику семейных предприятий. Исходят они из того, что участников связывает только деловой интерес. В семейной компании это не так.

Татарстан сделал первый шаг, но его недостаточно

Республика Татарстан отнеслась к проблеме с особым вниманием. Поправка в закон РТ от 23 июля 2025 года № 52-ЗРТ закрепила понятие семейного предпринимательства. Это важно по двум причинам. Семейный бизнес получил официальный статус, а значит, меры поддержки можно адресовать именно ему. И государство показало, что видит эту категорию предпринимателей и считает ее значимой. Подобные нормы уже приняты в десятках регионов России, включая Московскую, Нижегородскую и Рязанскую области, а также Башкортостан.

Законы республики регулируют то, что относится к компетенции региона: субсидии, гранты, арендные и налоговые льготы. Но у региона есть граница. Гражданское и корпоративное право устанавливаются на федеральном уровне. Республика не вправе самостоятельно изменять гражданско-правовые и корпоративные механизмы, отнесенные к федеральному ведению.

В Государственную Думу внесен законопроект о поправках в закон № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства», который вводит понятие семейного предприятия. Он поддержан всеми фракциями и находится в работе. Я считаю это верным шагом. Но понятие в законе о поддержке МСП даёт основание для мер поддержки и не создает инструментов передачи бизнеса.

Международный опыт защиты семейных предприятий

Я проанализировала международный опыт регулирования передачи и управления семейным бизнесом: Германии, Франции, Великобритании, США, Сингапура, Нидерландов и Мальты. Эти юрисдикции используют широкий спектр инструментов, которые можно перенести в российское право.

Особый режим для семейных предприятий

Представьте типичную ситуацию: основатель компании умер, его долю унаследовал сын, который живет в другом городе и делом не интересуется. Другая часть принадлежит дочери, которая фактически руководит предприятием. В такой ситуации наследникам и компании приходится выбирать: либо выкупать долю сына, нередко за счет оборотных средств, либо оставлять его участником бизнеса. Оба варианта ослабляют предприятие, на котором работают люди.

Чтобы избежать подобных сценариев, мы считаем необходимым закрепить в Гражданском кодексе и Федеральном законе от 8 февраля 1998 года № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» диспозитивный режим для семейных предприятий. Его смысл в том, что закон не навязывает семье готовую модель, а дает возможность по своему выбору использовать дополнительные инструменты защиты бизнеса.

Тем, кто этого захочет, закон должен позволить закрепить в уставе:

Такой подход опирается на зарубежную практику. В Германии используется винкуляционная оговорка (Vinkulierungsklausel): продажа или передача доли в семейной компании возможна только с согласия остальных участников либо самой компании. Из этого правила нередко делают исключение для наследников и других членов семьи, чтобы бизнес не перешел к посторонним.

Практическое значение такого механизма подтверждает решение Земельного суда Хагена 2022 года. В корпоративном договоре семейного общества предусматривалось, что любая передача доли требует согласия всех участников; исключение допускалось только для наследников участников и подконтрольных им компаний. Когда один из участников попытался провести сделку с инвестором через промежуточную структуру, суд признал это недопустимым обходом винкуляционной оговорки: конструкция позволяла передать реальный контроль над семейной компанией внешнему инвестору.

В США аналогичную задачу решает «buy-sell agreement», соглашение о выкупе доли. Оно заранее определяет события, при которых доля подлежит продаже: смерть владельца, развод, инвалидность, увольнение, банкротство или намерение продать ее третьему лицу. В соглашении также фиксируются цена или формула оценки, срок оплаты и лицо, которое выкупает долю: сама компания, остальные участники либо и те и другие. Нередко выкуп финансируется за счет страхования жизни владельцев.

Смысл обоих подходов одинаков: правила выхода из бизнеса и передачи долей лучше определить заранее, пока в семье нет конфликта и предприятие сохраняет управляемость.

Заранее согласованная оценка и деньги для выкупа

Когда доля выкупается, спор почти всегда идет о цене. Закон оперирует «рыночной стоимостью», но это абстрактная категория, и разные оценщики могут назвать очень разные суммы. Если участники заранее, в спокойное время, согласуют формулу оценки доли, спорить в момент конфликта или утраты будет не о чем. Поэтому целесообразно дополнить Гражданский кодекс и закон об ООО нормами, которые разрешают использовать такую формулу в уставе и корпоративном договоре. Это снизит число споров при наследовании или выходе участника. Подход основан на практике Германии.

Однако это решение закрывает лишь часть проблемы. Остается вопрос: где взять деньги на выкуп? Предприятие, вложившее средства в оборудование и сырье, редко способно единовременно выплатить крупную сумму наследникам. Здесь полезен опыт Великобритании, где применяются взаимные опционы и страхование жизни. Обновленный механизм должен разрешить использовать страховые выплаты по договорам страхования ключевого участника для финансирования выкупа его доли. Тогда предприятию не придется изымать деньги из производства в самый тяжелый момент.

В Великобритании для этого используется «cross-option agreement». Это соглашение между акционерами компании, который определяет, как будут передаваться доли в бизнесе в случае смерти одного из них или его тяжелой болезни Каждый акционер предоставляет остальным опцион на покупку своей доли в случае смерти или утраты трудоспособности, а его наследники получают встречный опцион на продажу доли. До наступления события ни одна сторона не обязана совершить сделку, но после реализации опциона договор становится обязательным.

Параллельно оформляется страхование жизни ключевого участника. Страховая выплата направляется в доверительный фонд или оставшимся акционерам и используется именно для выкупа доли. В результате семья получает деньги, а компания и оставшиеся владельцы — контроль, не изымая средства из оборота.

В типовой британской модели компании с четырьмя равными владельцами и стоимостью £1 млн каждый акционер владеет долей на £250 тыс. Если один из них умирает, три оставшихся участника выкупают его долю, используя страховое покрытие. «Cross-option agreement» определяет процедуру продажи, а страхование — источник денег. Аналогичная конструкция применяется и в компаниях с двумя владельцами: страховой полис покрывает заранее согласованную стоимость доли, а опционное соглашение обеспечивает ее передачу пережившему партнеру.

Во второй части колонки — о том, как разделить права на управление семейной компанией, сохранить предприятие с помощью наследственных фондов и снизить издержки при передаче бизнеса следующему поколению.