Российская промышленность за два года нарастила выпуск в обрабатывающих отраслях, машиностроении и электронике. Основной драйвер — государственный заказ. Импортозамещение после ухода западных компаний закрыло отдельные ниши, но не привело к технологическому рывку.
Главная системная проблема, которую фиксируют участники рынка, — нарастающий перекос между оборонным и гражданским секторами. ОПК выступает кадровым «пылесосом», вытягивая инженеров, станочников и управленцев. Гражданские производители, особенно средний и малый бизнес, сталкиваются с недоступностью длинных денег при ключевой ставке выше 20% и отсутствием предсказуемости на горизонте инвестиционного цикла.
Три драйвера: бюджет, замена импорта, спрос
Петр Егоров, кандидат экономических наук, предприниматель с двадцатилетним опытом управления промкомпаниями, подчеркнул, что главный драйвер сегодня — государственный спрос.
«Импортозамещение работает, но пока это вынужденная мера, — заявил он. — Мы замещаем то, что у нас отрезали, до настоящей конкурентоспособности еще далеко. Рыночный внутренний спрос вторичен».
Егоров также предупредил об ограниченности такой модели: устойчивость держится на бюджете, а вместе с бюджетом она и заканчивается.
Марчел Кырлан, кандидат юридических наук, эксперт в области международного и инвестиционного права, предложил более детальную картину. Он объяснил, что рост промышленности нельзя объяснить одним фактором — речь идет о сочетании трех источников. Первый — государственный спрос, особенно заметный в машиностроении, металлообработке, производстве спецтехники, электроники и химии.
По словам эксперта, такой спрос дает предприятиям загрузку, длинные контракты и понятный горизонт планирования, что критически важно для заводов. Второй фактор — импортозамещение: после ухода части иностранных поставщиков многие ниши пришлось закрывать российским производителям.
Однако наш собеседник предостерег: простое замещение не равно технологическому рывку. На первом этапе бизнес закрывает дефицит, на втором нужно повышать качество и снижать себестоимость, и именно второй этап сложнее. Третий фактор — внутренний спрос, поддерживающий пищевую промышленность, фармацевтику, стройматериалы. Но его устойчивость ограничена доходами населения и стоимостью кредита.
Александр Мищенков, политолог и эксперт по промышленной стратегии, добавил, что все три драйвера работают, но госзаказ выступает основным локомотивом. По его оценке, до 2030 года устойчивость госзаказа высока, однако рост ограничивается жестким дефицитом кадров и пределом физических мощностей.
Импортозамещение, по мнению Мищенкова, обладает средней устойчивостью из-за жесткой денежно-кредитной политики центробанка, тормозящей технологическое перевооружение. А внутренний коммерческий спрос наименее устойчив: он охлаждается высокой ключевой ставкой и поддерживается лишь вынужденным ростом зарплат, который выступает инструментом борьбы за кадры.
Перекос: оборона вытягивает кадры и станки
Все эксперты единодушны в том, что перекос между оборонным и гражданским секторами не просто существует, но и нарастает.
Петр Егоров заметил следующее: «Инженеры и станки уходят туда, где платят сразу». Он подчеркнул, что гражданской промышленности для баланса нужнее всего предсказуемая ключевая ставка и длинные деньги, а субсидии тут вторичны. Бизнес, по словам Егорова, адаптируется к любым условиям, если они стабильны хотя бы на горизонте года.
Сергей Смирнов, эксперт по повышению производительности труда и наставничеству, высказался еще резче. Он считает, что госзаказ, внутренний спрос и импортозамещение — это внешние толчки, а не настоящий рост.
«Завод работает быстрее не потому, что стал лучше, а потому что навалился поток заказов. Компетенции не выросли, стандарты не улучшились. Как только внешний толчок ослабнет — система вернется туда, откуда начала. Устойчивость низкая», — заявил Смирнов.
Он также подтвердил реальность перекоса: оборонный сектор получает деньги, внимание и лучших людей, а гражданский — нет, и разрыв нарастает автоматически.
Марчел Кырлан уточнил, что сам по себе сильный оборонный сектор не является проблемой. Проблема, по его словам, возникает тогда, когда гражданская промышленность начинает развиваться по остаточному принципу.
«Оборонный сектор сейчас во многом выступает локомотивом промышленности, — отметил Кырлан. — Но у такой модели есть предел. Она может вытягивать на себя кадры, материалы, инженерные компетенции, финансирование и управленческое внимание».
Эксперт добавил, что для устойчивой экономики важно, чтобы оборонный заказ не замыкал промышленность на себе, а создавал технологические заделы для гражданского рынка — в станкостроении, радиоэлектронике, материалах, беспилотных системах, приборостроении.
Александр Мищенков назвал происходящее не просто риском, а реальным процессом формирования «военного кейнсианства». Он пояснил, что ОПК выступает кадровым «пылесосом» в субсидируемом финансовом контуре, тогда как гражданский бизнес задыхается от недоступного кредитования.
Пути балансировки: технологии, кадры, финансы
Что предложат эксперты для исправления ситуации? Петр Егоров сделал акцент на макроэкономической стабильности: гражданской промышленности нужны предсказуемая ставка и длинные деньги. Он считает, что бизнес сам адаптируется, если условия будут стабильны хотя бы год.
Сергей Смирнов предложил более конкретные меры. Он считает необходимым измерять рост компетенций, а не только объемы и деньги.
«Переносить живых носителей опыта из оборонного сектора в гражданский — не регламенты, а людей, — подчеркнул Смирнов. — Формировать руководство, которое реально хочет меняться».
В качестве иллюстрации проблемы он привел аудит Счетной палаты РФ по программе «Профессионалитет» за 2025 год. Смирнов отметил, что бюджет исполнен полностью (46,3 млрд рублей), а результат в части компетенций не измерен.
«Деньги без замкнутой петли „вложили — проверили — скорректировали“ устойчивого результата не дают», — резюмировал эксперт.
Марчел Кырлан перечислил четыре необходимых решения. Во-первых, нужно стимулировать двойные технологии, чтобы оборонные разработки могли использоваться в гражданской продукции. Во-вторых, расширять доступ гражданских предприятий к льготному финансированию, промышленной ипотеке, лизингу оборудования и долгим контрактам. В-третьих, решать кадровую проблему через инженерное образование и поддержку молодых специалистов на заводах. В-четвертых, государству важно оценивать не только объем выпуска, но и качество роста: сколько создано новых гражданских продуктов, сколько технологий локализовано, как выросла производительность труда.
Александр Мищенков предложил свой набор мер: перенаправление господдержки на глубокую роботизацию и цифровизацию производств; внедрение точечного проектного финансирования строго под критические гражданские технологии; проведение высокотехнологичной диверсификации ОПК, ориентируя его на выпуск сложного оборудования; упрощение госзакупок и развитие экосистемы малого технологического бизнеса вокруг крупных госкорпораций.
Развитие российской промышленности сегодня напоминает движение на двух колесах: оборонный сектор разогнался за счет бюджета, а гражданский пробуксовывает в условиях дорогого кредита и кадрового голода. Эксперты сходятся в том, что текущая модель не может быть устойчивой в долгосрочной перспективе. Внешние толчки — госзаказ, импортозамещение — дают временный рост, но без развития компетенций, технологий и сбалансированной кадровой политики этот рост может оказаться пиком перед спадом.
Наиболее реалистичный сценарий — использовать оборонный заказ как платформу для модернизации, перенося двойные технологии в гражданскую сферу и одновременно снижая ставки для реального сектора. Без этого «военное кейнсианство» рискует закончиться так же, как любой другой бюджетный импульс — вместе с исчерпанием ресурсов.
Екатерина Слюсарева
