Почти каждый предприниматель сталкивался с тем, что контрагент не хочет оплачивать услуги, товары и иную задолженность, ссылаясь на тяжелое имущественное положение, занятость или низкое качество представленных товаров или услуг. Иногда эти обстоятельства возможны и в действительности, однако, в большинстве случаев они не имеют под собой оснований и являются желанием контрагента избежать исполнения своих обязательств.

Заставить должника платить можно по закону. Причем закон предусматривает две формы решения вопроса: досудебную (претензионный порядок) и судебную.

При этом в соответствии с ч. 5 ст. 4 АПК РФ, закон запрещает обращаться в арбитражный суд до соблюдения претензионного порядка, за исключением следующих случаев:

• об установлении фактов, имеющих юридическое значение;
• о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или исполнение судебного акта в разумный срок;
• о несостоятельности (банкротстве);
• по корпоративным спорам;
• о защите прав и законных интересов группы лиц;
• о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака вследствие его неиспользования;
• об оспаривании решений третейских судов.

Досудебный порядок — это написание и представление аргументированной претензии, содержащей расчеты и обоснование своих требований должнику. В некоторых случаях, граждане и сотрудники банков используют иной способ досудебного урегулирования спора, однако, в данной статье этот способ не рассматривается.

После отсутствия результата в досудебном порядке, предприниматель может обращаться в арбитражный суд с иском за защитой своих прав. В зависимости от суммы задолженности судебный процесс может быть упрощенным (в отсутствии сторон процесса) или же на общих условиях.

По результатам судебного заседания суд выносит решение, предположительно в пользу истца. Решение вступает в законную силу, получает исполнительный лист и, казалось бы все, осталось ждать когда денежки придут истцу в руки, но нет — тут начинается самое сложное.

В случае, если у должника присутствуют денежные средства на расчетном счете, то достаточно подать исполнительный лист в банк, обслуживающий должника. В этом случае банк сам переведет присужденную сумму на счет. Но не всегда предпринимателям так везет. Приходится обращаться к судебным приставам.

У приставов колоссальная загруженность. В прошлом году нагрузка на одного судебного пристава по количеству исполнительных производств превышала 4 тыс. дел, несмотря на то, что в 2016 году на 5,6% отмечен спад количества исполнительных производств, находящихся в работе УФССП по РТ.

Приставы физически не могут исполнить все возложенные на них федеральным законом, методическими рекомендациями обязанности и зачастую исполняют тем, кто от них это в законном порядке требует. Сам порядок разнится в зависимости от того, кто является должником: юрлицо или ИП.

Пристав-исполнитель обязан:

• Предоставлять информацию по проведенной работе;
• Сделать запросы в ГИБДД, банки, Регпалату о наличии зарегистрированного имущества и вкладов;
• Производить розыск имущества должника;
• Производить выезд к должнику;
• При необходимости произвести запрет на регистрационные действия имущества должника;
• Производить арест имущества должника;
• Предупредить под расписку об уголовной ответственности в соответствии со ст. 315 УК РФ;
• Произвести привод должника;
• Реализовать на торгах арестованное имущество, а при невозможности, передать это имущество взыскателю натурой.

Отмечу, что уголовная ответственность возникает только у руководителей предприятия, в случае, если они имели возможность исполнить решение суда, но не исполнили. В таком случае пристав подает рапорт дознавателю, после чего производится экспертная оценка и возбуждается уголовное дело.

В случае, если что-либо из перечисленного пристав-исполнитель не производит и/или закрывает производство, то необходимо признавать бездействие пристава в судебном порядке либо в порядке подчиненности.

Существует и способ взыскания с РФ — он возможен, если будет установлен факт реализации имущества должником по вине пристава-исполнителя. Данный факт также устанавливается в судебном порядке.

управляющий партнёр

ООО «Межрегиональный правовой центр «Защита»

Родион Железнов

специально для TatCenter.ru*

*Мнение редакции может не совпадать с мнением автора

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.