Государственные языки республик и родные языки народов России — это совсем не одно и то же. Очень многие годы эти два понятия отождествлялись между собой, даже подменялись в учебных планах образовательных учреждений.

Есть родной язык народов России — язык, который может выбрать для себя каждый гражданин, а пока он несовершеннолетний — за него это определяют родители или законные представители. И государственный язык, в соответствии с нашей Конституцией, республики определяют самостоятельно в соответствии со своим законодательством.

У нас 22 республики, в 21 одной из них введены государственные языки помимо русского. Но в соответствии с Конституцией РФ единственным языком Российской Федерации является русский язык.

Государственные языки определяются законодательством в субъектах, родные языки — гражданином, родителями и законными представителями. На эту тему у нас в обществе было очень много дискуссий. Если их анализировать за последние годы, то они в значительной степени были политизированы и не отвечали реальному положению дел.

Никто никогда в Российской Федерации не запрещал изучение родных и государственных языков. Наоборот, это право, предоставленное нашей Конституцией и федеральным законом.

Анализ международного законодательства показал, что ни в одной стране мира — мы проанализировали все государства со сложным федеральным устройством, где есть регионы, губернии, штаты, провинции и так далее — нет такого понятия, как «государственный язык региона».

Есть языки региональные, есть языки национальные, они очень по-разному все называются, но только в Российской Федерации нашим законодательством дано право республикам — учитывая всю палитру, всю сложность истории наших межнациональных взаимоотношений — дано такое право: устанавливать государственные языки в соответствующих субъектах Федерации. Наше законодательство — самое либеральное в мире, и это право гарантировано Конституцией.

Но теперь очень важный момент: право — это не обязанность. И каждый гражданин и родитель, законный представитель, имеют право выбрать, какой язык назвать родным и как изучать или не изучать государственный язык.

Задача государства — обеспечить, безусловно, эту возможность. Что сегодня нашим законодательством полностью отрегулировано.

Фото пресс-службы президента РТ

Хочу обратить внимание на ситуацию, которая сложилась в наших регионах.

Вот представитель Мордовии говорит: «У нас проблем с этим нет». Это правда: из шести республик, которые входят в состав в Приволжского федерального округа, в Мордовии, Удмуртской Республике и в Республике Марий Эл эти вопросы были с самого начала абсолютно правильно отрегулированы региональным законодательством, и никогда с этим существенных проблем не возникало. Дети, родители выбирали возможность реализовать свое право на изучение родного языка. И зачастую, кстати, представителями соответствующих национальностей этот язык выбирался в пользу русского языка. Родной язык может быть русским. И, соответственно, выбирали возможность реализации своего права на изучение государственного языка.

В Татарстане, Башкортостане, Чувашской Республике такого рода проблемы с интерпретацией законодательства существовали достаточно продолжительное время. И что очень важно — это не проблема сегодняшнего, вчерашнего дня. Это проблема, которая накопилась за всю нашу постсоветскую историю.

Просто наступил момент, когда стало необходимо привести все в соответствие с российским законодательством.

Почему этот момент наступил? Потому что количество обращений в прокуратуру, контрольно-надзорные органы, в адрес президента Российской Федерации имело очень значительные показатели. Это тысячи обращений от граждан, которые жаловались и обращали внимание главы государства, ведомств на нарушение российского законодательства и их прав на образование.

В этой связи глава государства Владимир Путин 20 июля в Йошкар-Оле на заседании Совета при президенте по межнациональным отношениям обратил внимание на проблему, дал очень четкие указания.

Два ключевых из них состоят в следующем: необходимо во всех субъектах Российской Федерации довести объем изучения русского языка до рекомендованного министерством образования и науки.

То есть обязанность изучать государственный язык Российской Федерации должна быть обеспечена в необходимых объемах в общеобразовательных учреждениях, и право изучать русский язык в полном объеме должно быть предоставлено каждому российскому гражданину. Это первое.

И второе, о чем сказал президент, какую задачу поставил — это обеспечить добровольное изучение родных и государственных языков в субъектах Российской Федерации.

Сегодня во всех регионах округа учебные планы изменены. В них в полном объеме объем изучения русского языка доведен до установленного минобрнауки.

Методические рекомендации, которые министерство образования РФ разработало и направит во все регионы, не только Приволжского федерального округа, дают возможность реализовать право граждан России на изучение государственного языка республик, в той части учебной программы, которая формируется участниками образовательных отношений, так называемая вариативная часть программы, в объеме не более двух часов в неделю, с согласия родителей — то есть на добровольной основе.

То же самое касается возможности, права изучать родной язык по выбору гражданином, родителями или законными представителями — но в обязательной части программы: там уже каждый может выбрать тот язык, который каждый гражданин для себя считает родным. Тоже с согласия родителей, законных представителей, то есть на добровольной основе.

Поэтому сейчас очень важная задача стоит перед руководством регионов, перед контрольно-надзорными органами: довести решения до практической реализации. Чтобы не было перегибов, попыток административного давления. И на это нацелены все контрольно-надзорные органы. С другой стороны, создать все возможности и условия для изучения и развития родных и государственных языков.

Фото пресс-службы президента РТ

Хочу обратиться к очень важному положительному опыту республики Татарстан: там есть республиканские программы, которые в полной мере учитывают все возможности для изучения языков, развития, преподавания (не только в общеобразовательных учебных заведениях, но и в высших, на факультативных курсах), в рамках реализации культурных, исторических программ.

Президент Татарстана обращался в минобрнауки РФ. И подтвержу мысль, которую я сказал в Казани: право на изучение государственных языков было, его никто не оспаривал, не отнимал, но сам механизм его реализации потребовал донастройки, что и было сделано.

И еще одна очень важная задача, которой мы серьезно занимаемся — это судьба преподавателей национальных языков, которые сейчас из-за снижения учебной нагрузки будут освобождаться.

Наша задача сейчас — сделать так, чтобы ни один учитель, который преподавал родные и государственные языки, не остался без работы. Чтобы те, кто хочет продолжать трудовую деятельность в общеобразовательных учреждениях, имели возможность преподавать и другие общеобразовательные предметы: либо пройти за государственный счет переподготовку и продолжить преподавание, либо быть трудоустроенными в соответствии со своими возможностями, квалификацией и желаниями на другие рабочие места.

Вот таким образом мы сегодня можем подвести итог выполнению поручений президента.

Я еще раз с благодарностью хочу обратиться ко всем, кто принимал участие в этой непростой работе по решению проблем, которые накапливались многие и многие годы. Обращаясь к теме деполитизации этой проблемы: есть горячие головы, которые пытаются играть на этом, раскачивать лодку, дестабилизируя общественно-политическую ситуацию, наживая себе политический капитал. Это недопустимо! Безусловно, такие попытки будут пресечены.

Но градус тех волнений, напряжения в обществе должен затихать, поскольку найден очень разумный баланс между обязанностью и правом.

Что касается государственных языков, которые будут изучаться участниками программы, которая формируется участниками образовательных отношений, в этом случае, если родители или законные представители примут решение не изучать государственный язык республики, соответственно они заместят другими учебными предметами, которые будут предоставлены им образовательной организацией по их выбору, с учетом возможностей самой школы".

Михаил Бабич
полпред президента РФ в ПФО

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.