Новости
19 Апреля 2013, 07:56

Смертельный год на предприятиях Татарстана

Татарстан оказался третьим регионом по России по количеству смертей на производствах. За 2012 год на рабочих местах в республике погибли 111 человек, пострадали 865. Заместитель премьер-министра Шамиль Гафаров резко раскритиковал работу министерства труда на сегодняшнем заседании межведомственной комиссии по охране труда, заявив, что число погибших на предприятиях сопоставимо с потерями в Афганистане.

На сегодняшнем заседании республиканской межведомственной комиссии по охране труда, которое вместо Ильдара Халикова провел руководитель аппарата кабинета министров Шамиль Гафаров, досталось всем: от глав районных администраций до следственного комитета республики. Заявив, что результаты за год плохие, Гафаров сказал, что виноваты в этом все.

«Честно хочу сказать, что итоги 2012 года — плохие. Хочу построить наше заседание принципиально — не может быть, чтобы Татарстан из года в год находился (по смертности на предприятиях — прим. TatCenter.ru) на последних позициях. Это наша совместная работа и мы ее делаем плохо. Не хочу читать то вступительное слово, которое мне написали сотрудники моего аппарата. Мы должны работать на предупреждение, а не предотвращение последствий проблемы», — сказал Шамиль Гафаров.

Министр труда и социальной зашиты республики Айрат Шафигуллин после слов Гафарова также решил «перестроить свое выступление». По его данным, со 111 несчастными случаями со смертельным исходом, Татарстан занимает в России третье место после Москвы и Московской области.

«Уровень производственного травматизма в 2012 году снизился на 13,3% и составил 1,3 пострадавших на 1000 работающих. Вместе с тем, уровень производственного травматизма со смертельным исходом остается самым высоким среди других регионов Поволжья. В республике в 2012 году он составил 0,152 пострадавших на 1000 работающих. В Казани было зафиксировано 18 случаев травматизма со смертельным исходом, в Набережных Челнах — 15 случаев», — сказал министр.

При этом, согласно его докладу, почти во всех городах и районах реализовывались территориальные программы улучшения условий и охраны труда и работали координационные советы по охране труда.

Смертельная неорганизованность

За прошедший год в республике в два раза увеличился уровень травматизма в отрасли по добыче полезных ископаемых. В сельском хозяйстве, обрабатывающих производствах, в отрасли транспорта и связи уровень сократился в 1,3 раза. При этом случаи гибели рабочих в строительной отрасли в четыре раза превышают республиканские показатели. На сферу строительства приходится 14,2% травм, а также 30,7% травм со смертельным исходом.


В агропромышленном комплексе производственный травматизм со смертельным исходом в 2012 году вырос на 20% и превысил средний республиканский показатель в два раза. На предприятия сельского хозяйства из всех пострадавших в Татарстане приходится 13,4% травм, а также 17,8% травм со смертельным исходом, рассказал министр.

В качестве причин он назвал неудовлетворительную организацию работ — 41,3% от всех случаев, нарушение правил дорожного движения — 14%, нарушение технологического процесса — 8,7% и нарушение работником трудовой и производственной дисциплины — 7,4%.

За нарушение требований безопасности к административной ответственности было привлечено 2 493 должностных и юридических лиц, к уголовной ответственности привлекли лишь 13 человек — каждый получил лишь условные сроки или исправительные работы.

41 несчастный случай был скрыт компаниями, среди которых Шафигуллин назвал ООО «Амадей» и ООО «ПКФ «Полюс-Альфа».

На мероприятия по охране труда в 2012 году было выделено более 5,8 млрд. рублей.

«К сожалению, в республике, также как и в регионах Приволжского округа, сохраняется тенденция к ухудшению условий труда работников», — подытожил министр.

Гафаров министру не поверил

Шамиль Гафаров остался недоволен выступлением Шафигуллина и попросил его не приводить статистику, а рассказать о предложениях, которые могло бы внести министерство для улучшения ситуации.

Министр ответил, что карательные меры в отношении руководителей предприятий «дадут о себе знать», а в последнее время, «несмотря на то, что мы на последнем месте, у нас наметилась положительная динамика».

Гафаров «Я жду от вас конкретных предложений как улучшить ситуацию… Я не могу сказать, что я не верю этим цифрам, но когда мы имеем высокие показатели со смертельным исходом, то трудно иметь травматизм в целом низким. Одно без другого не бывает», — сказал Гафаров.

На вопрос, какова динамика 2013 года, министр труда ответил, что «не хотел хвастаться, но есть положительная динамика, но она не дает нам гордиться, поэтому я не стал ее озвучивать. Выявлены случаи сокрытия, можно не стесняясь об этом говорить».

«Я ничего не стесняюсь, я говорю о тех цифрах, которые мы обсуждаем. Когда ты потерял кормильца, кто будет кормить семью? Если 111 человек погибли, а только 13 получили уголовное наказание. То есть, кто-то получил наказание, а кто-то — нет?» — высказался в ответ Гафаров.

«У нас из Афганистана столько людей не возвращалось»

Первый заместитель руководителя следственного управления следственного комитета по РТ Марат Зарипов предложил выступить с инициативой за ужесточение меры наказания за несоблюдение правил безопасности на рабочем месте, которые сейчас довольно мягки.

«Неприятно это говорить, но нужен более принципиальный подход и от следственного управления, и от прокуратуры, и от полиции. Пока по-другому не получается», — прокомментировал выступление Зарипова заместитель премьер-министра.

Заместителю министра промышленности и торговли республики Ильдару Мингалееву Гафаров предложил вообще не выступать, если он не собирается озвучивать мер по решению проблемы со смертностью работников на производстве.

Мингалеев смог лишь рассказать, что за 2012 год на производстве в Татарстане произошло 66 случаев тяжелого травмирования, десять — с летальным исходом. При этом 14 случаев из общего числа произошли на «Камазе». Однако докладчик не смог предоставить руководителю аппарата кабинета министров РТ информацию по травматизму в нынешнем году.

«Вы на всю республику выступаете, вы должны эти цифры знать. И вы пытаетесь мне объяснить, что вы эффективно работаете?» — раскритиковал работу министерства Гафаров.

Заслушав включения из районов, Гафаров попросил все республиканские ведомства усилить работу в этом направлении.

«Мы же с вами не воюем. У нас из Афганистана столько людей не возвращалось. Я все понимаю, но этих людей не вернуть. В этих печальных цифрах мы виноваты», — резюмировал Гафаров.

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.