Охрана интеллектуальной собственности является ключевым моментом инновационной деятельности. Говоря юридическим языком, под интеллектуальной собственностью понимают совокупность исключительных прав физического или юридического лица на результаты и объекты интеллектуальной деятельности.

Для предпринимателей очень важно вовремя защитить свои изобретения, фирменные наименования и коммерческие обозначения, товарные знаки, программы для ЭВМ и базы данных, и, конечно же, секреты производства, так называемые ноу-хау.

Почему это важно, долго объяснять не стоит — интеллектуальная собственность является одним из главных факторов для получения прибыли и приумножения капитала предприятия или компании. А для начинающих предпринимателей интеллектуальный продукт — это, зачастую, все, что у него есть. Так что потеря прав на интеллектуальную собственность означает потерю самой собственности, а значит и прибыли от своего труда. Потеря прав на интеллектуальную собственность — потеря прибыли.

Интеллектуальная собственность нематериальна, и ее весьма трудно защитить материальными средствами: забор не поставишь, в сейф не положишь, а с появлением новых способов и технологий получения информации, в частности с появлением сети Интернет, владеть уникальными знаниями и информацией стало еще более затруднительно. Отсюда, участившиеся случаи в незаконном присвоении авторских прав, а от этого, как говорится, не застрахован никто.

К примеру, даже известные марки производителей смартфонов не всегда вовремя защищают свои новшества, поэтому любая новая функция в смартфоне может быстро скопироваться конкурентами, а отстаивать свое право на нее приходится в судах.

Объясню, почему интеллектуальная собственность актуальна для бизнеса. Каждый продукт или услуга, которыми мы пользуемся в нашей повседневной жизни, являются результатом длинной цепи больших или малых нововведений, таких как изменение в дизайне или усовершенствования его функций.

Возьмем простой пример — ручку. Патент на шариковые ручки во многих отношениях был настоящим прорывом. Однако, подобно ему многие другие изобретатели улучшали этот продукт, его дизайн и благодаря приобретению прав интеллектуальной собственности законно добились охраны для своих усовершенствований. Товарный знак на вашей ручке также является интеллектуальной собственностью, и он помогает вам «сбывать» продукт на рынке и завоевывать своих преданных клиентов. И так происходит практически с любым продуктом или услугой на рынке.

Каждый предприниматель должен понимать, что получение исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности позволяет не только успешно продавать на рынке свои товары и услуги, препятствовать их копированию конкурентами, но и, кроме этого, получать дополнительные доходы от передач прав на объекты интеллектуальной собственности.

Еще более интересный случай можно рассмотреть на примере фортепианного концерта. Например, фортепианный концерт известных композиторов прошлого столетия может быть исполнен в концертном зале или записан на компакт-диск без лицензионных отчислений правообладателям, поскольку их уже нет в живых, а все их произведения являются всеобщим достоянием (и не подлежат охране авторским правом). Однако, исполнитель такого концерта (пианист и оркестр), так же как и производитель компакт-диска, содержащего запись концерта, будут пользоваться смежными правами в отношении, соответственно, своего исполнения концерта или его записи.

То есть, в рассматриваемом случае никто не имеет права записывать живое исполнение такого концерта без разрешения исполнителей. Также никто не имеет права делать копии фонограммы, являющейся звукозаписью этого фортепьянного концерта, без разрешения производителя звукозаписи. Стоит отметить, что звукозаписи могут пользоваться охраной, даже если они не являются произведениями.

Чтобы защитить интеллектуальную собственность, можно и нужно обращаться в специализированные центры. Универсального рецепта нет. По опыту работы такого центра в ИТ-парке могу сказать, что защита прав — всегда индивидуальный подход к клиенту, так как объектов интеллектуальной деятельности много и требования к документам и к срокам их предоставления, соответственно разные. К примеру, на регистрацию программы для ЭВМ может уйти от 2,5 месяцев, но срок действия защиты бессрочный. А вот регистрация товарного знака займет от 18 месяцев, но при этом вам выдадут свидетельство только на 10 лет.

Что касается процедуры подачи заявки на регистрацию, то стоит отметить, что любая заявка проходит несколько этапов: регистрация заявки, проведения соответствующей экспертизы, собственно сама государственная регистрация или отказ в регистрации, и получение долгожданного «охранного» документа.

При этом есть и случаи, когда вам могут и отказать в регистрации вашей интеллектуальной собственности. Например, важно помнить, что с момента подачи заявки на регистрацию товарного знака устанавливается приоритет — это значит, что последующим поданным заявкам на похожие или на такие же знаки будет отказано.

Кроме того, вам могут отказать в выдаче патента или признать его недействительным, если недостаточно раскрыта суть изобретения, не выявлена промышленная применимость или же, вообще, отсутствует новизна.

Безусловно, от всех рисков в бизнесе невозможно застраховаться, но если есть возможность защитить один из главных своих капиталов — собственную бизнес-идею — то настоятельно рекомендую это сделать.

директор Технопарка в сфере высоких технологий «ИТ-парк»

Антон Грачев

специально для TatCenter.ru*

*Мнение редакции может не совпадать с мнением автора

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.