Новости
05 Апреля 2011, 13:30

Вузы научат зарабатывать

Реформа высшего образования в России привела к смене приоритетов в отрасли. Теперь вузы, кроме подготовки специалистов в сфере высшего профессионального образования, должны целенаправленно зарабатывать на собственных научных достижениях. Этому будут способствовать малые инновационные предприятия на базе университетов, а также СП вузов и коммерческих компаний. Впрочем, власти обещают, что бюджетное финансирование вузов не сократится.

университет Реформа российской системы высшего образования началась еще в 2005 году вместе с приоритетным национальным проектом «Образование». Однако явные изменения в высшей школе Татарстана произошли только в прошлом году. Правительство России совместно с федеральным Министерством образования и науки предприняло ряд шагов, стимулирующих вузы к коммерциализации научно-образовательной деятельности. Правительственные постановления (№ 218, № 219, № 220) позволили учебным заведениям зарабатывать не только на платном обучении, но и на разработках для реального сектора. В 2009 году были внесены поправки в законодательство, которые регламентировали создание малых инновационных предприятий при вузах. Первые шаги по реализации новых возможностей учебные заведения предприняли как раз в 2010 году.

Впрочем, по словам замминистра образования и науки РТ Андрея Поминова, новая тенденция коммерциализации не спровоцирует полный отказ от бюджетного финансирования высшего образования.

Выше статус — больше денег

По мнению Андрея Поминова, активными звеньями инновационной инфраструктуры Татарстана являются Инвестиционно-венчурный фонд РТ и система технопарков. В 2010 году в нее вошел Казанский (Приволжский) федеральный университет.

Напомним, К (П)ФУ начал формироваться в конце 2009 года на базе одного из старейших в стране вузов — Казанского госуниверситета. Новый вуз возглавил бывший мэр Елабуги и глава Елабужского района Ильшат Гафуров. Эксперты констатировали, что его назначение не случайно. Градоначальник Елабуги успешно справился с выходом из кризиса 1998 года и развитием города и района. А до этого вышел с инициативой создания крупного проекта — особой экономической зоны «Алабуга».

Кроме КГУ, в структуру федерального вуза вошли Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет (ТГГПУ), Казанский государственный финансово-экономический институт и Елабужский государственный педуниверситет. Число студентов КФУ в результате объединения вузов в прошлом году выросло с 18 тыс. (столько училось в Казанском госуниверситете) до 40 тыс. человек.

Вместе с новым статусом К (П)ФУ получил и новые инвестиции. Причем немалые. В 2010 году вуз стал автономным бюджетным учреждением, в результате чего стал самостоятельно управлять финансовыми потоками. По распоряжению премьер-министра Владимира Путина К (П)ФУ и другие федеральные университеты ежегодно в течение пяти лет будут получать по 1 млрд. рублей на развитие и модернизацию оборудования. «Казанский университет как федеральный вуз должен стать эффективной инновационной площадкой, центром технологического роста и развития округа», — заявил Владимир Путин. Кроме того, ядро К (П)ФУ — Казанский государственный университет — получает бюджетное финансирование в размере 2,1 млрд. рублей в год.

Для превращения К (П)ФУ в эффективную инновационную площадку вуз совместно с предприятиями-партнерами (ОАО «Нижнекамскнефтехим», ООО «ТНГ-групп», производственное объединение «Тасма») получит от государства гранты на 1,15 млрд. рублей в течение 3 лет на создание совместных предприятий. Из них доля К (П)ФУ — 570 млн. рублей. Немалая роль в создании инновационной инфраструктуры принадлежит малым инновационным компаниям (МИП). К (П)ФУ, наряду с крупнейшими татарстанскими вузами, выиграл также грант на создание 35 МИПов, по которому федеральный вуз получит 111,5 млн. рублей из федерального и 27,8 млн. рублей из республиканского бюджетов. Сегодня в К (П)ФУ создано 17 малых инновационных компаний. Доля университета в их капитале на стартапе составляет не менее 34\%, остальное контролируют ученые и инженеры. По словам ректора К (П)ФУ Ильшата Гафурова, это дополнительная возможность для сотрудников вуза заработать. «Это своеобразные научные деньги», — добавляет он.

По словам Ильшата Гафурова, развивая инновационные отрасли, университет укрепит существующие ресурсы и создаст новые. Так, на базе физфака КГУ появится институт физики, а на базе Института химии — отделение фармацевтики. По мнению Ильшата Гафурова, Россия отстала от ведущих стран во многих отраслях и поэтому должна либо осваивать новые технологии, либо их модернизировать. «Когда коллеги говорят мне, что фармацевтикой занимаются всего десятки компаний в мире и нам их никогда не догнать, я отвечаю, что, если мы не будем заходить в воду, то и не научимся плавать», — подчеркивает ректор.

Кроме того, Гафуров намерен на базе сильной школы фундаментальных знаний организовать в К (П)ФУ Институт фундаментальной медицины. Он будет готовить ученых в первую очередь в онкологии, кардиологии и неврологии. Несмотря на то, что первый медицинский факультет был открыт в 1814 году в Казанском университете, подготовка специалистов сосредоточена в Казанском медуниверситете и Казанской медакадемии. К (П)ФУ придется сотрудничать и конкурировать с этими вузами. По словам ректора КГМУ Алексея Созинова, хотя Медицинский университет и занимается фундаментальными исследованиями, ученых-медиков в Казани все равно недостаточно. «Да, нам придется конкурировать с К (П)ФУ на уровне кадров, но однозначно хорошо, что выпускник нашего вуза получит возможность пройти там программу магистратуры или аспирантуры», — добавил он.

Три в одном

В 2009—2010 годах статус национально-исследовательских университетов присвоен двум татарстанским вузам — Казанскому государственному техническому университету им. Туполева и Казанскому государственному технологическому университету (КГТУ). Таким образом, Татарстан — единственный регион страны, который реализует сразу три национальных проекта в сфере высшего образования. Как ни крути, это привлекло весьма существенные ресурсы в республику. Так, в прошлом году К (П)ФУ, КГТУ им. Туполева и КГТУ привлекли почти 2,7 млрд. рублей.

Как отмечают эксперты, статус национально-исследовательских университетов позволил вузам решить многие проблемы развития. Предполагается, что закупка нового оборудования и повышение квалификации сотрудников КГТУ им. Туполева помогут увеличить вузу объем научно-исследовательской работы (НИР) с 38\% до 50\% внебюджетных доходов. Как сказал ректор КГТУ им. Туполева Юрий Гортышов, вуз должен не ограничиваться патентами, а доводить свои разработки до более серьезной коммерциализации. «Надеюсь, через малые инновационные предприятия мы этот процесс усилим», — подчеркнул Гортышов. Пока в КГТУ им. Туполева 16 малых инновационных компаний, которые вместе с НИР приносят вузу около 400 млн. рублей.

В технологическом университете создано уже 24 МИПа. По словам ректора КГТУ Германа Дьяконова, с учетом трехлетнего инновационного цикла собственные бизнес-разработки университета дают пока небольшой доход, но это нисколько не умаляет их необходимости для вуза. По программе национально-исследовательского университета КГТУ получит в течение 5 лет из федерального и республиканского бюджетов 1,8 млрд. рублей и 360 млн. рублей соответственно. Приблизительно такую же сумму вуз должен заработать сам.

Пожалуй, КГТУ — один из лидеров по интеграции научной школы с реальным сектором. Заработки проектного института, который занимается контрактами по НИОКР, составляют порядка 1 млрд. рублей в год и являются крупнейшей статьей дохода КГТУ. Герман Дьяконов возлагает большие надежды на сотрудничество вуза с фондом «Сколково». Причем вуз уже нашел партнера — американскую компанию, с которой будет разрабатывать химическое энергосбережение на предприятиях.

Деньги, полученные вузами по программе национально-исследовательских институтов, не могут расходоваться на текущее содержание объектов и зарплату сотрудникам. Эти статьи по-прежнему финансируются напополам из госбюджета и заработков вуза от платного обучения.

При этом платят за свою учебу 53\% студентов в Татарстане. Большинство из них учится по специальностям социально-экономического профиля: юристы, экономисты, менеджеры и так далее. По словам Андрея Поминова, количество бюджетных мест на эти специальности невелико из-за изменения структуры госзаказа и распространения коммерческих институтов и академий. Средняя стоимость обучения в татарстанских вузах варьируется в пределах 30−50 тыс. рублей за год. В кризис Президент РФ Дмитрий Медведев наложил вето на повышение стоимости обучения, поэтому в течение трех последних лет плата не росла. «Сегодня, когда мы выходим из кризиса, не думаю, что вузы будут повышать цену. Больше, чем на величину инфляции, они не поднимутся», — добавляет Андрей Поминов.

Окно в Европу

Еще одно из новшеств в высшем образовании — с 1 сентября 2011 года все российские вузы должны полностью перейти на так называемую «Болонскую систему». Теперь 99\% выпускников станут бакалаврами или магистрами, а не специалистами, как прежде. Переход на европейскую двухуровневую систему Правительство России запланировало еще в 2003 году. Согласно Болонской системе, обучение делится на два этапа: 4 года бакалавриата и 2 года магистратуры. Плюсы такой системы в том, что бакалавром можно стать по одной специальности, а магистратуру пройти уже по другой. Это, по мнению инициаторов внедрения системы, позволяет студенту комбинировать получение знаний из различных отраслей.

Для российской высшей школы преимущества перехода на Болонскую систему заключаются не только в приближении образования к европейским стандартам. По словам Андрея Поминова, зачастую получать высшее образование в течение 5 лет нет смысла. «Бакалавр — это такой же специалист с высшим образованием, и он выпускается из вуза готовым к работе на предприятии. Поэтому я уверен, что получать магистерскую степень останутся не более 10−15\% студентов», — отметил Поминов.

Несмотря на то что полный переход на двухуровневую систему был изначально намечен на 2010 год, во многих вузах до сих пор нет точного представления, как проводить набор студентов. «Раньше мы выпускали инженеров, и все знали, что это за специалисты. Теперь мы будем выпускать бакалавров, а это недо-инженер или что-то иное?» — недоумевает Герман Дьяконов. С оценкой ректора КГТУ согласен и Андрей Поминов, который отмечает, что по инженерным специальностям разработать бакалаврскую программу действительно сложно. В то же время Дьяконов отметил, что новая система более гибкая и дает вузу возможность формировать до 50−70\% программы обучения самостоятельно. «В результате мы можем готовить специалистов под задачи конкретного предприятия», — уточнил ректор.

Несмотря на затяжной характер изменений в структуре высшей школы, реформа пока носит преимущественно административный характер. Повышение статуса университетов и реструктуризация К (П)ФУ практически не отразились на обучении и характере студенческой жизни. В перспективе реформа предоставит возможность получать деньги от собственных научных разработок будучи студентом, а также усилит научно-образовательное партнерство татарстанских вузов с зарубежными университетами.

Журнал «Деловой квартал»

Экспертный круг
18 Июня 2026, 00:30

Тимур Аитов: Парадокс импортозамещения — тратим меньше, а цены растут. Кто в выигрыше?

Статистика неумолима: спрос на российское ПО падает, а цены растут на 10−20%. Импортозамещение превратилось из драйвера развития в «рынок продавца», где качество хромает, а малый бизнес задыхается от непосильных затрат.

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.

Lorem ipsum dolor sit amet.