Николай Лазарев: «Похоже, Гамлет был мне предопределен»

Одним из спектаклей, показанных казанцам Центральным Академическим театром Российской армии во время ноябрьских гастролей, был «Гамлет». Принца датского в нем играл Николай Лазарев — актер, которого, несмотря на разнообразие его репертуара, до сих пор считали мастером «легких» комедийных ролей.

Что предшествовало этой роли, каким он играет Гамлета, как о трагедии в Датском королевстве рассказывают артисты ЦАТРА, корреспонденту TatCenter.ru поведал заслуженный артист России Николай Лазарев.

Николай Лазарев родился в 1970 году. Отец — Евгений Лазарев — народный артист России, режиссер; мама — Анна Обручева — актриса. На сцене — с 9 лет. Его первыми партнерами были Наталья Гундарева, Александр Лазарев, Владимир Ильин. Впервые вышел на сцену театра им. Вл. Маяковского в спектакле своего отца Евгения Лазарева «Ящерица”А. Володина. Окончил Школу-студию МХАТ. Мастерская В.П. Маркова.

После прохождения военной службы в Центральном Академическом театре Российской армии в рядах команды актёров-военнослужащих с 1992 года работает в составе его труппы. За 16 лет сыграл более двадцати ролей, среди которых: Гарольд («Гарольд и Мод»), Тотошка («Волшебник страны ОЗ»), Барон («На дне»), Нерон («Британик»), Айболит («Айболит»), Жак («Скупой»), Аполлон («Волки и овцы»). Участвовал в международных театральных проектах Петера Штайна «Орестея» и «Гамлет». Награжден медалью «За трудовую доблесть». В спектакле «Гамлет» ЦАТРА (режиссер — народный артист России, Борис Морозов) играет с осени 2006 года.

Николай Евгеньевич, что Вы подумали, когда узнали, что Вам предстоит играть Гамлета?

— Я подумал, что в моей судьбе — это уже перебор, это уже просто неприлично. Знаете, наша семья с «Гамлетом» как-то связана, и мне даже иногда кажется, что эта роль шла за мной по пятам. Судите сами, моя мама играла актрису-королеву в спектакле Охлопкова, где Гамлетом был Евгений Самойлов. Отец, впервые выступая в качестве режиссера, накануне моего рождения поставил «Гамлета» в Центральном доме работников искусств, а друг нашей семьи (теперь главный режиссер нашего театра) Борис Морозов играл там Розенкранца. Когда я родился, меня чуть было не назвали Гамлетом, но, слава Богу, передумали. Сам я играл Гильденстерна в «Гамлете» Петера Штайна с Евгением Мироновым в главной роли, а моя жена, композитор Лариса Казакова, написала к этому спектаклю музыку.

Вообще-то я и не особо доверяю совпадениям, но в моей жизни было немало «сигнальчиков» о нашей странной связи с этим парнем. Ну, например, … До премьеры спектакля мы с женой поехали в Данию по «гамлетовским местам». И в Эльсиноре я много фотографировался, на фоне замка Кронборг. Погода прекрасная, место фантастическое, за проливом — Швеция, фотоаппарат в порядке. Но именно в этом месте у нас не получилось ни одного кадра… Представляете — ни одного! А во вторую поездку (после премьеры) мы столько отсняли, и такие замечательные снимки получились. «Ну, всё, — сказала жена, рассматривая их, — теперь Он тебя благословил».

Не страшно ли вам было от мысли, что придется играть роль, о которой мечтает каждый актер, да еще после таких корифеев, как Качалов, Астангов, Бартон, Оливье, Смоктуновский, Солоницын?

— Играть Гамлета я никогда не мечтал: будет так будет, нет — так нет. Увидев свою фамилию в списке распределения ролей, конечно же, очень обрадовался, но и испугался. Ведь я, прожив свои тридцать с небольшим лет, знаю только то, что испытал сам. Но я не знаю, что чувствовал тот реальный принц, когда на него свалилось такое страшное горе. Как, какую жизнь я должен прожить на сцене, что я должен сделать в тех обстоятельствах, в которых оказался он полтысячелетия назад? Эти вопросы меня, буквально, «раздирали».

А вот по поводу того, что играть мне придется после таких «всемирных авторитетов», я не переживал. Ведь с теми режиссерами мне работать не пришлось. Я не знаю, какие сценические задачи они ставили перед актерами. Конечно, как играли некоторые из них, я видел раньше (кстати, до сих пор не понимаю, как Женя Миронов смог во время гастролей сыграть подряд двадцать (!) Гамлетов). Но из-за боязни что-то нечаянно скопировать я запретил себе даже вспоминать об этом. Я сказал: «Всё, ребята, он — мой. И пусть он будет не таким гениальным, как у вас, но он — мой и в нашем театре. Конечно, заманчиво подсмотреть, как делали вы ту или иную сцену, но этот отрезок жизни я проживу сам».

Кроме самой пьесы не читал ничьих комментариев, не хотел слышать никаких чужих мнений. Хотел сам во всем разобраться, считая для себя определяющим собственное представление. Конечно же, я изо всех сил внимал режиссеру, перелопатившему гору литературы и очень помогавшему мне на этом пути, постоянно слушал музыку Шостаковича. Не только музыку к этому спектаклю, к фильмам, но и его квартеты.

Почти каждый актер мечтает сыграть Гамлета, потому что эта роль — определенное признание его заслуг?

— В общем, конечно. В принципе, каждый артист любит, чтобы его было много. Здесь же и поплакать можно, и попеть, и побегать, и пофехтовать, и любовь есть, и монологи огромные, и ты стоишь в центре сцены под софитами… Но это на первый взгляд… На самом же деле эта роль — постоянное «переливание крови», терзания, испытания, чудовищное насилие над своей эмоциональной памятью, над голосом и телом. Мы ведь не каждый день встречаемся с призраком своего отца, который к тому же сообщает, что его убил собственный брат. Что должен я в себе найти, чтобы было достоверно, чтобы зритель понял, что я впервые в жизни своими глазами вижу рядом человека, который уже умер? А ведь это нужно делать каждый спектакль, и повторить это невозможно.

Зато представляете, что испытывает актер, если после всего, что он пережил на сцене, зритель верит, что перед ним не персонаж пьесы, а живой человек, и радуется вместе с ним, и страдает вместе с ним! Вообще же роль Гамлета как марафонский забег: каждая сцена — пик напряжения. Как последний вздох. Она требует невероятного умения «распределиться» по роли на протяжении всего спектакля. И такую дистанцию можно преодолеть, только поиграв множество разных спектаклей, сыграв десятки комедийных, философских персонажей, а еще и чудищ, ежиков, собак, дедов морозов.

Ну, какая связь между Гамлетом и ежиками?

Самая прямая. Да я на доктора Айболита трачусь не меньше, чем на Гамлета (весь мокрый после спектакля). Сказка — класс! Почти Шекспир! Там надо спасать жизнь обезьянке. Там есть буря. И мы — актёры, с приклеенными бородками, ушами, усами, хвостами, — играем эту сцену так, будто гибнем по-настоящему. Представляете, какой это тренинг для актера, какая наработка опыта, мастерства, эмоциональности? Ну невозможно на спектакле, тем более детском, просто намазаться-накраситься, подурачиться, побегать, потанцевать и при этом остаться Артистом. Сцена не прощает компромиссов.

Николай Евгеньевич, а как вы думаете, что же, все-таки, предопределило роль Гамлета?

— Где-то за год до начала работы над этим спектаклем Борис Плотников — прекрасный актер и замечательный певец — перешел в другой театр. И меня ввели в спектакль «На дне», в котором он играл, на его роль, роль Барона. Это был не просто ввод, а «ввод после Плотникова», который играл «на аплодисменты». Тогда «На дне» считался одним из лучших спектаклей театра, поставленным Морозовым. Могучий, грандиозный, по-настоящему, русский. В нем была и космическая шекспировская интонация, и потрясающее оформление И.Г. Сумбаташвилли.

Репетировать было очень интересно и сложно. Я всегда нервничаю, но так, как тогда (перед своим первым спектаклем) не нервничал никогда в жизни: насмерть, до дрожи, до ледяных рук. Отыграл — нормально. Не грандиозно, конечно, но старался играть честно, самоотверженно, партнеров не подвел и, в общем, спектакль своим появлением не испортил. Только потом, на одной из репетиций, я вдруг понял причину своей предпремьерной «тряски». Видимо, тогда уже почувствовал в роли Барона какие-то ступенечки в совершенно иную эмоционально-космическую философскую зону, которая есть в «Гамлете». А это уже совершенно иная актерская категория. Как-то потом Борис Морозов сказал: «Если бы не было Барона, то не было бы и Гамлета». Мне самому кажется, что именно Барон и подготовил меня к этой роли.

Все театры, естественно, ставят «Гамлета» по-своему. А на что делаются акценты в трагедии в вашем театре?

— Режиссер поставил перед нами задачу: не пытаться объять необъятное, а рассказать честную историю так, чтобы она попала в сердце. Безо всяких наворотов, пафоса, каких-то дополнительных нагрузок. Мы не стремимся поразить зрителя неизвестным доселе переводом Шекспира, сегодняшней сленговой лексикой или авангардными сценическими приемами, а просто рассказываем о семейной трагедии.

Герои спектакля — члены двух семей, поэтому и отношения между ними семейные, домашние. Да и сам Гамлет — человек домашний, выросший в любви и ласке, искренне привязанный к отцу, матери, к своей любимой. Хотя Борис Морозов говорил, что согласно историческим сведениям, реальный принц Амлет был резким, бескомпромиссным и воинственным человеком. Наш Гамлет не Айвенго или Д’Артаньян, постоянно хватающийся за шпагу. Он хорошо образованный человек, гуманитарий, конечно, романтик и совершенно не готов к той беде, которая на него свалилась. Даже естественным (как думали все) уходом отца и скорым браком матери он совершенно потрясен, раздавлен.

А дальнейшие события вообще толкают Гамлета на дикие поступки. Его привычный, спокойный, добрый мир рухнул. Он видит живым своего умершего отца, который требует мести… Мстить… Кому? Матери, родному дяде — непостижимо? В душе его ад, сердце разрывается от боли и сомнений, главное из которых — имеет ли человек право мстить, отнимать жизнь у другого человека даже ради Справедливости? И что получает мстящий человек взамен, с чем он в конце концов остается? Право на месть — еще одна тема нашего спектакля.

Гамлет убивает случайно, по ошибке. И убивает не того! Пусть и мелкого, по натуре, человека. Но не того! Он приносит смерть в семью своей любимой, своего друга. Зачем, ради чего? Из-за него погибают все, кого он когда-то любил. И он сам теряет всё, даже собственную жизнь. А его родина, в результате, становится трофеем чужака Фортинбраса. Так «мстить или не мстить»? Вот на этот вопрос зритель должен ответить себе сам.

В некоторых театрах все актеры, занятые в спектакле, работают «на Гамлета». А у вас он — не солнце, блистающее за счет яркости своих партнеров. Каждый актер был хорош в своей собственной роли: Король, Лаэрт, Офелия, могильщик, Гертруда, Полоний, актеры бродячего театра…

— А у нас, театр — театр-ансамбль. Как любит повторять Борис Морозов, наше искусство — коллективное. Мы стараемся работать не на себя, а на партнера — помогать друг другу, правильно подавать реплики, поддерживать. Поэтому наш зритель запоминает не только главного героя, но и спектакль в целом. Гамлет — это спектакль именно Театра Российской армии, и это бесспорное достижение нашей труппы!

Какие слова из этой трагедии Шекспира для вас самые важные?

— «Дальше — тишина» (смеется). Дальше — тишина, значит, всё — сегодня я отыграл. Лучше ли, хуже, но выложился весь, и теперь пусть судит публика. «Гамлет» — трагедия, действительно, космического масштаба. В ней целая вселенная мыслей, чувств, духовных открытий. И ты должен играть так, будто делаешь эти открытия впервые здесь, сейчас, на глазах у зрителя. В двадцатый-тридцатый раз играть «как впервые». Ты — актер, но ты — человек, с которого после спектакля льется пот, которому нужно решать свои домашние и бытовые проблемы. К сожалению, все, что происходит на сцене, сиюминутно, и готовую матрицу (как и что играть) ни в голове, ни в душе не закрепишь, потому что творчество — это процесс. Когда спектакль получается — такое счастье, а когда нет — страшная мука, самоедство, бессонные ночи.

И, все-таки, принц датский, в большей степени, — ваш «продукт» или режиссера?

— Конечно — наш! Борис Морозов и мой отец дружат еще со студенческих времен (я, практически, вырос на его глазах). Но наши творческие отношения складывались постепенно, с небольших ролей, еще задолго до «Гамлета». И он всегда так корректно, бережно вводил меня в роль, что я даже не замечал, что выполняю его «указания».

А сейчас я чувствую такое поразительное единение с режиссером, что мне трудно понять, где его установки, а где мои собственные. Наверное, еще и потому, что Борис Морозов (главный режиссер ЦАТРА, народный артист России) уважает мнение актеров, прислушивается к нашим идеям, любит работать в команде! Например, звонит как-то в выходной: «Коля, что-то мне не нравится сцена Гамлета с Офелией. Приезжайте, вместе подумаем»… И мы с ним и с Таней Морозовой, играющей Офелию, в пустом театре спорили, делали, переделывали одни в пустом театре, пока не нашли общее решение. А ведь режиссеру, наверное, было бы удобнее, разработать все самому, как в других театрах, а нас просто заставить это сыграть.

Как, на ваш взгляд, прошли казанские гастроли?

— Не могу судить обо всех гастролях, поскольку был занят только в «Волках и овцах» и в «Гамлете». Я отыграл в спектакле «Волков», а на следующий день Борис Морозов дал мне один день отдыха перед марафоном «Гамлетов». И потому, что это был мой день рождения, и потому что режиссер хорошо понимает, что от меня требуется в этой роли. Провёл я выходной почти в одиночестве, отвечая на телефонные поздравления и sms-ки. Конечно, коллеги меня не забыли, посетили и поднесли всяческие подарки, чему я был жутко рад. Я весь день думал о «Гамлете», решая, как распределить силы: играть первого Гамлета, думая, что предстоит еще играть и второго или играть каждого, как в последний раз? Свою работу в спектакле оцениваю как честную, открытую. Думаю, что мне удалось рассказать зрителю историю этого датского парня и его семьи. И за это спасибо всем, кто был рядом со мной (коллегам, семье, отцу, который привел меня в актерство) — одному эту роль не одолеть.

Мне понравился казанский зритель — тихий, внимательный и проникающий, как рентген. С хорошим вкусом, с большой культурой и тактом, взыскательный, умный и тонкий. Это я почувствовал еще в «Волках и овцах». Гамлета принимали душевно, тепло, с чувством сопричастности, что дорогого стоит. В Казане на дешевых актерских штучках не проедешь — выкладываться надо полностью.

Известно (и, в общем, это понятно), что люди наделяют актера чертами его героя. Черты каких своих персонажей вы в себе находите?

Не знаю… Вообще, если сравнивать себя с каким-то животным, то я — Собакокот. Верный, свободолюбивый, но очень преданный дому, семье. Мои родители и сестра живут в Америке, и мне очень не хватает той нашей семьи. Когда мы все вместе собирались у черно-белого телевизора и смотрели фигурное катание, а комментатор рассказывал, в костюмах какого цвета выступают спортсмены. Когда папа смотрел программу «Время» и ни при каком условии нельзя было его от этого отвлекать. Эти наши вечерние чаи, дни рождения, семейная елка… И в сцене, когда Гамлет пытается объединить в семью мать и призрака короля, я реально испытываю жуткую ностальгию по той своей семье.

Наверное, есть во мне что-то и от Гамлета. Например, Европа — это мое, а вот Азию, юга вообще не переношу. Самое любимое место отдыха у нас с женой — Балтика под Калининградом. Холодное море, дымка такая, легкая печаль (в Эльсиноре, например, я чувствовал себя как дома). Люблю купаться в холодном море. Есть даже идея после середины жизни уехать жить к какому-нибудь морю.

В нашем театре есть пьеса Лопе де Вега «Изобретательная влюбленная». Там я играю роль молодого любовника по имени Люсиндо. Такая романтическая комедия с гитарами, со шпагами, с любовью, с балконами, с серенадами. С одной женщиной и с другой (одну недолюбил, ну, и Бог с ней — другая вроде лучше). Что-то во мне и от него, что-то от Барона — ощущение какого-то трагизма, сомнений что-ли.

Я люблю музыку, играю на гитаре, пою. Мы с женой много выступаем с концертами в воинских частях, в гарнизонах, в госпиталях. Очень люблю всякое строительство, хозяйство. Обожаю фотографировать — тут сам себе и режиссёр, и оператор, и художник, и осветитель. У меня даже есть своя страничка в интернете на фото-сайте. Короче, всем занимаюсь, и всем — на полную катушку.

Новости
20 Июля 2018, 09:56

В Бугульме экс-главу предприятия осудили за растрату

В Бугульме суд признал виновным 63-летнего бывшего руководителя ООО «Татлизфер» в растрате. Суд приговорил его к 4 годам лишения свободы условно, с испытательным сроком 3 года.

В суде установлено, что в мае 2006 года лизинговая компания заключила с ООО «Татлизфер» договор, и передала на хранение более 200 единиц сельскохозяйственной техники. В период хранения фигурант дела незаконно передал в сублизинг 36 единиц имущества, сообщает прокуратура РТ.

Свою вину подсудимый признал частично, пояснив, что его действия должны быть квалифицированы как злоупотребление полномочиями.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: