— Как можно будет выбрать, какой язык ребенок будет учить в школе? Могут ли ребенка заставить учить тот или иной язык против воли его родителей?

— Предлагаемыми поправками в закон «Об образовании в Российской Федерации» предусмотрено, что выбор языка обучения или языка, как предмета изучения в общеобразовательных школах, будет прерогативой родителей либо законных представителей несовершеннолетнего учащегося. Выбор будет осуществляться путем подачи личного заявления перед поступлением в 1-й и в 5-й классы.

Фото Госдумы РФ

— Отдельные представители общественности критиковали законопроект, исходя из опасений того, что этой поправкой государственные языки национальных республик могут перейти в категорию факультативных дисциплин. Так ли это?

— Перевод государственных языков национальных республик из обязательной школьной программы в факультативную не предполагался и не предполагается. Изучение родных языков было и остается в обязательной части федеральных государственных образовательных стандартов.

— Какие языки в России считаются национальными?

— Все языки народов России — национальные. Но вопрос их количества — сложный. В системе образования РФ используется 58 языков, федеральные образовательные программы утверждены по 13 национальным языкам.

В то же время существует такое понятие как «государственные языки» — они определены в 22 субъектах Федерации, статус государственных языков РФ имеют 36 языков (одновременно во всех субъектах в качестве государственного определен также русский язык). При этом если считать и наречия, в России говорят больше, чем на 250-ти языках. Потому, безусловно, необходимо развитие системы преподавания национальных языков.

— Если в субъекте Федерации кроме русского есть второй государственный язык, его изучение будет обязательным для всех школьников в регионе? Можно ли выбрать языком образования только русский?

— Некоторые критики законопроекта говорят, что его принятие может поставить под удар сохранение языковой и культурной самобытности народов России. Что будет делаться государством для поддержки национальных языков?

— Цель законопроекта — как раз поддержание языковой и культурной самобытности народов нашей страны. Каждый язык является национальным и мировым достоянием, и его надо сохранять и поддерживать.

К сожалению, мы должны констатировать, что в последние годы система поддержки изучения и преподавания родных языков в России ухудшилась: исчез целый ряд исследовательских институтов, которые занимались этими вопросами, исчезла система подготовки педагогов по языкам коренных и малочисленных народов, которая осуществлялась Российским государственным педагогическим университетом им. А.И. Герцена в Санкт-Петербурге, есть проблемы с учебниками и с образовательными стандартами.

Потому Комитет по образованию и науке в своем решении рекомендовал создать на федеральном уровне специальный фонд поддержки родных языков. Правительство РФ эту инициативу ГД поддержало.

Фонд должен будет помочь академическому, научному изучению языков народов нашей страны, заняться подготовкой учебников и учебных пособий по родной речи и родной литературе, поскольку сейчас есть утвержденные на федеральном уровне учебники только по пяти языкам. Фонд займется подготовкой и экспертизой образовательных программ для изучения родных языков, — напомню, сейчас таких программ существует только 13, но должно быть гораздо больше. Наконец, фонд должен будет обеспечить подготовку педагогических кадров.

Все это, убежден, существенно расширит возможность изучения языков нашей многонациональной страны.

— Что делать, если ребенок и его семья считают своим родным тот язык, который в регионе их проживания не распространен? Его тоже можно будет выбрать для изучения в качестве родного?

— С учетом возможностей системы образования. Если родители захотят, чтобы ребенок изучал в качестве родного редкий язык, который никто другой в школе изучать не будет и преподавателей которого в образовательной системе того или иного города или района не существует, то, естественно, в качестве родного придется выбирать тот язык, который преподается. Если, опять же, учебными планами конкретной школы предусмотрено изучение родных языков. Невозможно по объективным причинам обеспечить преподавание любого языка нашей страны в любой ее школе, но стремиться к этому, безусловно, нужно.

Источник: Госдума РФ

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.