Госсовет Татарстана на заседании 18 октября принял в первом чтении бюджет республики на 2019 год и на плановый период 2020 и 2021 годов. Проект казны депутатам представили министр экономики Фарид Абдулганиев и министр финансов РТ Радик Гайзатуллин.

Доходы бюджета РТ в 2019 году составят 228,2 млрд рублей, расходы — 232,38 млрд. Дефицит бюджета в будущем году прогнозируется в сумме 4,15 млрд рублей.

Слайд минфина РТ

Дефицит бюджета к 2020 году вырастет до 4,76 млрд рублей, к 2021-му — до 5,35 млрд.

В 2020 году объем доходов бюджета РТ прогнозируется в объеме 225 млрд рублей, в 2021 году — 232 млрд. Общий объем расходов республиканской казны на 2020 год прогнозируется в сумме 229,8 млрд рублей, в 2021 году — 237,4 млрд.

Министр финансов Татарстана заверил депутатов, что дефицит бюджета находится под контролем финансовых властей.

Сокращение расходов республиканской казны в 2020 году, по словам министра, обусловлено завершением ряда программ, а также включением в бюджет не в полном объеме поступлений федеральных средств. «По текущим расходам у нас в каждом году идет прирост, а по федеральным средствам и программам данные еще будут уточняться», — пояснил Гайзатуллин.

Слайд минфина РТ

В расходах бюджета Татарстана на ближайшие три года заложены:

Также бюджетом предусмотрен рост стоимости коммунальных услуг на 4,3% с 1 июля 2019 года, на 3,8% – с 1 июля 2020 года и на 4% – с 1 июля 2021 года. Индексация зарплат государственным и муниципальным чиновникам не предусмотрена.

Бюджет Татарстана на ближайшую трехлетку сверстан из расчета, что экспортная цена на нефть в 2019 году составит $ 63,4 за баррель, в 2020—2021 гг. — соответственно 59,7 и 57,9 доллара за баррель. Курс доллара, по прогнозам властей, составит 63,2 рубля в 2019 году, 63,8 и 64 рубля в последующие два года. Инфляция, по оценке минэкономики, составит 4,3% в 2019 году, 3,8% и 4% – в 2020—2021 годах. Рост инфляции в будущем году обусловлен повышением ставки НДС до 20%. Как отметил Фарид Абдулганиев, у правительства РТ есть и альтернативный — консервативный сценарий развития экономики, который сверстан из расчета более низких цен на нефть.

Проект бюджета получил положительные заключения профильных министерств и ведомств, Счетной палаты РТ. После серии вопросов докладчикам, депутаты параметры казны одобрили (против проголосовали только 3 человека).

По словам председателя Госсовета РТ Фарида Мухаметшина, проект бюджета на ближайшие три года согласуется с основными параметрами реализуемой в республике Стратегии-2030. «Сложности объективно есть — у товаропроизводителей РТ, в связи с санкциями и антисанкциями, но я думаю, что бюджет реально и гармонично расписан по статье расходов. Придется правительству засучить рукава и приступить к его реализации», — сказал Мухаметшин.

Динара Сафина

В авторской колонке для TatCenter.ru Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП России, анализирует реальное положение дел с импортозамещением в IT-отрасли и предлагает конкретный план из четырех шагов для исправления ситуации.

Тимур Аитов, кандидат физико-математических наук, председатель комиссии по безопасности финансовых рынков Совета ТПП РФ (фото: asros.ru)

Недавно представитель одного из крупных российских банков озвучил тезис, который многие могли бы воспринять как безусловный успех: «В этом году тратим на импортозамещение меньше, а в будущем будем тратить еще меньше». Звучит как победа, но в отрасли далеко не все радуются такому развитию событий…

Красивый тезис, обманчивая реальность

Тезис красивый, но обманчивый. Установить софт — это полдела. Дальше его нужно сопровождать, обновлять, защищать от хакеров. Это постоянные расходы, которые никуда не денутся. Так что «тратить меньше» — иллюзия. Скорее всего, трудности только начинаются.

Эти трудности уже находят подтверждение в сухой статистике. По данным «Руссофт» (весна 2026 года), темпы роста продаж российского ПО упали с 24% до 5−10% в 2026 году.

Спрос падает, а цены растут. Звучит странно, но объясняется просто: крупные компании формально выполнили требования регулятора, отчитались и потеряли интерес. Многие продукты так и остались «сырыми» — нет привычных приложений, плохая совместимость. А лицензии в первом квартале 2026 года подорожали на 10−20%. Качество хромает, а выбора у заказчика нет — бери что дают. Получается формальная победа при реальном спаде.

Проблема «железа»: аппаратные модули шифрования

Проблемы касаются не только программного обеспечения: в банковской сфере существует еще одна острая проблема с «железом» — аппаратными модулями шифрования (HSM).

HSM — это специальный «железный сейф», в котором хранятся ключи шифрования; HSM выполняет ключевые криптооперации. Без него не проходит ни одна оплата картой, ни один перевод по СБП. До недавнего времени почти все такие модули были импортными — Thales, Utimaco. Заменить их на российские — задача куда сложнее, чем поменять программу. Это перестройка всей платежной инфраструктуры, переаттестация, переписывание софта.

Определенный успех уже есть: НСПК совместно с Банком России успешно завершила замену HSM-модулей в собственной критической инфраструктуре уже в феврале 2025 года. Однако в масштабах всей банковской системы проблема сохраняется: импортные HSM по-прежнему используются. Пока это так, наша платежная система остается уязвимой — сколько бы операционных систем мы ни меняли.

Распыление ресурсов вместо концентрации

Кстати, об операционных системах: сегодня в государственном реестре их числится больше 70, и это скорее распыление ресурсов, чем здоровая конкуренция.

Большинство этих ОС делают небольшие компании с ограниченными ресурсами, их жизнеспособность под вопросом. Вместо того чтобы поддерживать 2−3 сильных ядра, мы разбрасываем деньги и кадры. А разработчики прикладных систем вынуждены поддерживать десятки ОС, что неизбежно удорожает конечные продукты. Платит в итоге потребитель. Такое распыление сил напрямую бьет по выполнению государственных задач.

КИИ: жесткие сроки без готовности

С критической информационной инфраструктурой (КИИ) тоже все непросто. К 1 января 2025 года, по данным Минцифры, из 25 крупнейших госкомпаний, подпадающих под требования по КИИ, перешли на отечественное ПО только 11. Рынок оказался не готов — ни по продуктам, ни по кадрам. Регулятор перенес дедлайн на 2030 год. Жесткие сроки без реальной готовности — это не стимул, а пустая декларация. Только нервы потрепали.

фото: TatCenter.ru

Четыре шага к реальному импортозамещению

Что необходимо, чтобы поправить ситуацию? Нужна внятная промышленная политика: не слепая вера в рынок и не административные репрессии.

Нужны четыре шага.

Первое — это «умная» специализация. У нас в РФ 140 миллионов человек, создать полный аналог Microsoft нереально. Но можно выстрелить в двух-трех критических нишах: например, это системы управления для энергетики, промышленные базы данных. Минцифре следовало бы составить перечень из 10−15 таких классов и обеспечить целевую поддержку.

Второе — это создание консорциумов вендоров и заказчиков. Пусть государство организует консорциумы из 3−5 компаний на каждое направление, выдаст долгосрочный безвозвратный (!) грант с софинансированием 30−50% со стороны крупных заказчиков. Так уже сделали в Южной Корее. Заказчики получают право голоса в техническом задании, что сразу ориентирует вендоров на реальные потребности бизнеса.

Третье — не надо резких движений с запретами. До 2028 года разрешить для некритичных систем зарубежное ПО при условии аудита безопасности. А с 2030 года — уже полный переход для КИИ.

И четвертое — необходим жесткий ценовой контроль. Для ПО из реестра, которое покупают госкомпании и банки, цена не должна превышать стоимость зарубежного аналога плюс 15%. Или внятное обоснование цены вендором (если аналога нет): себестоимость плюс R&D, плюс разумная маржа. Нарушителей наказывать — например, на два квартала лишать права продавать регуляторным заказчикам. Это остановит нынешнюю «диктатуру» продавца.

Рынок продавца и перспективы

Высокая ставка ЦБ, бюджеты сжаты, а российское ПО еще и дорожает: эксперты прогнозируют рост цен на 15−35% в год. Сложился «рынок продавца» с несколькими одобренными вендорами. Цены диктуют они, а не заказчик. Плюс проблема с HSM, о которой мы говорили. Особенно тяжело для малых банков — импортозамещение становится для них не драйвером развития, а тормозом.

Остается надеяться, что наши платежи защитят быстрее, чем успеют отчитаться об очередной «победе, которую никто не заметит». И правильнее здесь определить внятную стратегию импортозамещения, обеспечив реальный контроль качества.