Александр Никитич Таркаев — личность известная не только в республике, но и за ее пределами. Ученый, успешный бизнесмен, политический лидер, общественный деятель. Его называют одним из «отцов-основателей татарстанского предпринимательства».
Более 20 лет работал в КГУ, начав с должности младшего научного сотрудника и закончив работу директором Центра информатики и вычислительной техники КГУ. Доцент, кандидат технических наук, автор более 50 работ и изобретений, лауреат премии Совета министров СССР в области науки и техники. В разное время работал исследователем в группе по моделированию экосистем в Дартмутском колледже США, руководил международной научной программой в рамках СЭВ, участвовал в работе экспертного Совета Всемирной ассоциации университетов в Париже.
В 1988 году принял участие в создании компании «Форт-Диалог», которая сегодня входит в 25 крупнейших компьютерных компаний страны.
Был членом Совета по развитию бизнеса при президенте РТ, председателем попечительского совета фонда поддержки малого бизнеса. Организовал Торгово-промышленную палату РТ и бессменно возглавляет ее руководящий орган — Административный совет. В составе правительственной комиссии участвовал в разработке программы перехода к рыночным отношениям и программы «Жизнь после нефти». Входил в состав «спасательной команды» реформировавшей КАМАЗ. Член совета директоров ОАО «КАМАЗ», председатель комитета по аудиту и внутреннему контролю.
С 2004 года — председатель регионального отделения СПС в Республике Татарстан.
Является депутатом Государственного совета РТ третьего созыва.

У Александра Таркаева всегда был собственный взгляд на то, «как нам обустроить Россию»:

— Это забавное совпадение, но когда я работал в Соединенных Штатах, меня и Александра Исаевича разделяла речка. Мы жили в Дартмутском университете, а на другом берегу реки находилось поместье Солженицына. В свое время на меня неизгладимое впечатление произвел «Один день Ивана Денисовича». Позже я достаточно часто вступал в полемику с идеями Солженицына.

В самом начале своей работы Солженицын рассуждает о том, что есть Россия «сегодня» и «завт­ра», пытается дать ответ на вопрос — кто сегодня относит себя к буду­щей России? Отмечая неизбежность выхода из состава СССР ряда территорий, он указал, что вреднейшим искривлением нашего сознания является убеждение: «зато боль­шая страна, с нами везде считаются». «Держать великую Империю — значит вымертвлять свой собственный народ», – заявляет Солженицын.

Россия в ее послевоенных границах не успела стать законченной страной. Я считаю, что задержись ситуация с существованием Советского Союза на лишние сто лет, всему миру было бы гораздо лучше — в смысле формирования единого экономического и политического пространства. Однако, безусловно, страна должна была отказаться от территорий, приобретенных по пакту Молотова-Риббентропа. Тут существовал еще и эмоциональный аспект: то, что неправедно досталось — очень нелегко удержать.

Я сторонник экономической интерпретации библейского мифа о Вавилонской башне. Позволю себе напомнить: в определенный период люди возгордились, решили, что они равны богу, и начали строить башню до небес. Но Бог смешал языки, люди перестали понимать друг друга, и башня разрушилась. С точки зрения мировой экономики, формирования единого пространства, чем больше мы дробимся — тем менее мы эффективны. Современная сложная цивилизация вся насквозь пронизана идеей взаимозависимости. Еще Ричард Никсон сформулировал подобную концепцию — войны могут исчезнуть только в тех условиях, когда страны станут достаточно зависимыми друг от друга. Тогда у них не будет возможности переводить конфликты в русло вооруженных столкновений. Сегодня время слияний и поглощений, период формирования единого народа. Я считаю, что в современных условиях Россия должна и может быть большой страной.

Рассматривая вопросы экономического развития, Солженицын 15 лет назад главную проблему видел в отсутствии частной собственности и говорил о необходимости дать простор здоровой частной инициативе — «тогда и мы ускорим наше качественное вы­равнивание с развитыми странами».

Я не сторонник абсолютного выравнивания России с развитыми странами. Сегодня российский обыватель с катастрофической скоростью становится похожим на американского. Я достаточно долго прожил в США и скажу, что лично мне не импонирует это жвачное малообразованное существо, которое считает, что весь мир должен жить по его образцу, но при этом никогда не был за пределами своего «техасского колхоза». У меня есть ностальгия по нашей стране как самой образованной стране в мире. Она такой действительно была.

Я не соглашусь с Александром Исаевичем по вопросу о частной собственности, поскольку она, собственность, не делает человека свободным. Примеры тому есть в современной России. Многие собственники, настоящие капиталисты — и те, кому деньги достались в рамках чековой приватизации и залоговых аукционов, и те, кто честным трудом заработал свои деньги — по-прежнему норовят «прислониться» к власти. Кстати говоря, так было во времена, о которых говорит Солженицын — в России императорской, в России сталинской.

Государство должно выступать либо в качестве слуги правящего класса (как в США), либо в качестве арбитра (как во многих европейских странах).

Наиболее симпатичная мне система государственного управления представлена в Англии, где в основе развития государства лежит противоречие труда и капитала. Капитал стремится как можно больше накопить и как можно меньше отдать. Труд — как можно больше растратить и как можно меньше накопить. И та, и другая сторона, будучи «выпущенными на свободу», ни к чему хорошему государство не приведут. Необузданный капитализм доведет до социального взрыва, а необузданный труд будет естественно стремиться к социализму с его нулевой или отрицательной производительностью труда. В Англии, например, чередование власти осуществляется как раз между силами, ориентированными на социум (лейбористы) и силами, ориентированными на накопление (консерваторы).

Поэтому свобода не появляется как прямое производное от собственности — это, во-первых. Во-вторых, гражданское общество не возникает само по себе, без борьбы.
Действия нынешнего правительства по созданию гражданского общества напоминают мне следующую ситуацию: вчера посыпали лес «дустом», все комары вымерли, и, соответственно, птицам там делать нечего. А в это время бригада старателей вешает красивые и благоустроенные скворечники. То есть, наше руководство сейчас активно занимается институтами гражданского общества и одновременно активно вытравливает из общества всякую самостоятельность. Эти институты станут сплошной имитацией, удавкой на организме общества.
Гражданское общество возникает в результате противоречий между гражданином, стремящимся обеспечить свою независимость, определенную самостоятельность, и теми, кто стремится это право всячески ограничить. Здесь проявляется способность граждан сопротивляться, то есть нормальное стремление влиять на развитие страны. Допустим, у тех же американцев каждый конгрессмен получает в год до 5 млн. писем – избиратели постоянно пишут о том, что он должен делать, как обязан голосовать, и таким образом возникает обратная связь с избирателем. В нашей стране подобного не происходит.

Солженицын говорит об экономических основах гражданского общества, а я полагаю, что на первый план должны выйти морально-психологические устои. Вот раньше говорили, что человек должен бояться бога и стыдиться людей. Сегодня стыд как регулятор общественных отношений исчез. Я считаю, что эта основа гораздо важнее, чем наличие собственности.

Кстати, у Солженицына есть похожая мысль: «Источник силы или бессилия общества — духовный уровень жизни, а уже потом — уровень промышленно­сти. Чистота общественных отношений — основней, чем уровень изобилия. Если в нации иссякли духовные силы — ни­какое наилучшее государственное устройство и ника­кое промышленное развитие не спасёт её от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит».

Абсолютно согласен. У Никколо Макиавелли есть произведение «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия». В нем, описывая причины и процесс деградации Великой Римской империи, Макиавелли показывает, как организационные формы деградировали вместе с духом отдельного человека. Как только нация перестает быть способной рождать духовно великих людей, ее конец очевиден. Мне кажется, вот это и есть самое страшное.
Назовите мне хотя бы одного духовно великого человека в современной России с точки зрения его морального авторитета, а не авторитета власти и должности. Человека, который может оставить все свои должности, но к нему по-прежнему будут обращаться за советами.

Пожалуй, не назову…

Вот и я тоже мучаюсь, пытаюсь вспомнить кого-нибудь. К сожалению, даже уважаемого господина Солженицына не могу назвать моральным авторитетом. Он, как всякий человек чрезвычайно талантливый в одном направлении, очень часто начинает думать, что он и об управлении государством все знает.

Отдельным вопросом в статье «Как нам обустроить Россию» рассматривалась проблема семьи и школы. «Нормальная семья — у нас почти перестает суще­ствовать… это основное зве­но спасения нашего будущего». Такой же «неотсрочной заботой» Александр Солженицын называет школу «Школьные учителя должны быть отборной частью нации, призванные к тому: им вручается всё наше будущее».

Я воздержусь говорить о роли семьи в современном обществе. Сегодня существуют некоторые глобальные процессы, которые приводят к «размыванию» семьи во всем мире. Куда она дрейфует в глобальном масштабе мне не очень понятно… С этим вопросом тесно пересекаются проблемы народонаселения, демографическая политика. Это отдельный разговор.

Что касается школы, то чаще всего решение проблемы сводится к увеличению финансирования. Я согласен — система образования должна быть существенно оздоровлена с финансовой точки зрения. Кроме того, школа должна изменить свой статус в социуме. Нечто похожее я видел в Германии, где в небольших городах школы являются своеобразными образовательными, культурными, спортивными центрами. В школьных зданиях имеются прекрасные спортивные комплексы, концертные залы, в школах проводятся соревнования, концерты.

Но если мы дадим учителям в пять раз больше денег, школа не станет здоровой психологически. Вопрос в другом: во что верят учителя, чему они будут учить. Мне кажется, одновременно с финансированием мы должны продумать систему воспитания самих учителей, определить идеалы, то «разумное, доброе, вечное», что они будут «сеять». А для этого нам придется найти те самые моральные авторитеты в обществе, о которых мы говорили. Пока в стране не появятся авторитетные люди, принятые хотя бы лидирующей частью общества, ничего не изменится.

Александр Солженицын отмечал: «Уже созданный статут потенциально сильной президентской власти нам ещё на немалые годы ока­жется полезным. Конечно, постепенно мы будем пересоставлять госу­дарственный организм… Необходимо установить такой строй, который вел бы его не к вырождению, а к расцвету. Государственная структура должна непременно учитывать традиции народа».

Я согласен с посылом Солженицына по поводу того, что период развала государства потребовал определенных усилий по консолидации, в том числе может быть и слегка лишних. И вслед за ним также оправдываю эту тенденцию.

Однако вызывает беспокойство тот факт, что власть в современных условиях создает механизмы своей несменяемости. Во многом это делается с целью упростить прохождение законопроектов, сделать более быстрым решение тех или иных вопросов. Цель, несомненно, достигается, но одновременно становится невозможным без целенаправленных усилий возврат к демократии.

В первую очередь это проблема средств массовой информации. Как только государство получает контроль над СМИ, в его руки попадает уникальная возможность — влиять на сознание налогоплательщиков за их же деньги. Именно поэтому в США государству категорически запрещено владеть любыми средствами массовой информации вообще, выпускать любую информацию внутри страны, кроме официальной. В противном случае партия, которая придет к власти, станет несменяемой.

Как вы прокомментируете мнение Солженицына о том, что точные народные наказы своим депутатам невозможны? «А в таком обшир­ном государстве, как наше, тем меньше возмож­ность проверять избранцев и тем большая возмож­ность их злоупотреблений», — отмечалось в статье.

Я категорически против различных наказов. Как во всяком деле, в политике есть риск, в данном случае мы говорим о риске избирателя. Единственной гарантией избирателя становится история кандидата, информация о том, что и как он делал в этой жизни, каких успехов достиг. В этом смысле последнее решение, запрещающее распространение практически любой негативной информации о кандидатах, мне кажется совершенно неправильным. Да, информация должна быть корректной, за нее нужно отвечать по всей строгости закона, но подобное ограничение существенно сужает возможности избирателя.

Я помню, что на одной из моих встреч с избирателями мне задали вопрос — а как вы будете бороться за интересы граждан, имеющих средний и ниже среднего доход? У вас другие интересы, вы нашей жизнью не живете… Я ответил: «Представьте себе, что я к вам пришел и говорю — у меня ничего нет, я ничего к своим годам не создал, не заработал, моя семья бедствует, я неудачник, теперь я пришел вам помогать. Вам интересно было бы меня избирать? А я говорю — у меня дома все в порядке, доходы свои я опубликовал, я зарабатываю честно, я достиг всего для себя я хочу что-то сделать для других». Стопроцентное восприятие!

В главе о народном представительстве сказано, что образуется сословие так называемых «профессиональных политиков», для кого политика — ремесло и средство дохода. Они лавируют в системе парламентских комбина­ций — и где уж там «воля народа», национальный интерес затмевается пар­тийными целями.

Лучше, чтобы кухарка управляла страной? Однозначно могу сказать — хуже. Допустим, мнением непрофессионального парламента можно манипулировать. Все равно в любой стране формируется некоторый правящий класс — истеблишмент. И этот класс в некотором смысле несменяем. Важно, чтобы сменяемыми были люди. Согласитесь, трудно себе представить страну, которая живет так: 5 лет у власти коммунисты, следующие 5 лет — капиталисты.

Есть вещи, которые должны быть четко соблюдены. Во-первых, выборы только по одномандатным округам. Во-вторых, партии должны оказывать поддержку и формировать программы. Стране необходимы сильные партии. И не люди должны быть материалом для партий, а партии должны состоять из людей.

Александр Солженицын говорил о необходимости создания некой совещательной структуры. «Высокий уровень деятельности всех государствен­ных властей недостижим без установления над ними этического контроля. Его могла бы осуществлять вер­ховная моральная инстанция с совещательным голо­сом — такая структура, в которой голосование почти вообще не производится, но все мнения и контрмнения солидно аргументируются, и это — наиболее авторитетные голоса, какие могут прозвучать в государствен­ной работе».

На мой взгляд, отсутствие моральных авторитетов делает бессмысленным их объединение в какую-то структуру. Подобный совещательный орган является неконституционным и что-либо решить не может. Если же он будет выдавать некие моральные рекомендации, «смотрите пункт первый» — в обществе, где нет морали, такие рекомендации не имеют никакой ценности.

Так как все-таки нам обустроить Россию сегодня?

У нас две главные проблемы: экономическая и этическая.

Этическая проблема — это формирование морали. Она охватывает практически все сферы жизни общества. Перед сегодняшней властью стоит задача привлечь морально здоровых людей к управлению. И если мы не найдем во власти определенного количества людей, способных поставить интересы страны выше своих собственных — у страны нет никаких перспектив.

Экономическая проблема, на мой взгляд, касается ситуации с Сибирью. В этом регионе мы должны создать одну огромную свободную экономическую зону, в которой не будет никаких налогов, кроме налогов на добычу полезных ископаемых. Причем эта зона будет свободна только для российского капитала и полностью закрыта для иностранного капитала. Движение на Восток, освоение Сибири, новое расширительное движение часто порождает у людей новый смысл жизни. Как у Джека Лондона: что бы ни случилось — держите на запад, в Калифорнию, от одного океана — к другому. Так вот, у нас есть к какому океану двигаться. Реальное освоение пространства России вполне может стать новой национальной идеей.

На строительство Центра фигурного катания в Казани, где разместится школа олимпийской чемпионки Алины Загитовой, предусмотрели еще 348,25 млн рублей из бюджета Татарстана. Контракт заключен 14 октября, хотя официальное открытие объекта состоялось еще 30 августа. Об этом сообщает Sports.ru со ссылкой на данные Единой информационной системы в сфере закупок.

Согласно контракту, работы должны завершиться до 17 января 2028 года. На благоустройство территории заложено 54,2 млн рублей, наружные инженерные сети — 22,6 млн, архитектурную подсветку — 15,8 млн. Еще 10,1 млн рублей предусмотрено на пусконаладочные работы, а 9,3 млн — на компенсационную посадку деревьев. Самая крупная статья сметы — прочие затраты на 160,4 млн рублей.

Центр фигурного катания открыли 30 августа, в День республики, с участием Алины Загитовой. Площадь комплекса превышает 6 тыс. кв. метров. В здании расположены ледовая арена с трибунами на 252 зрителя, тренировочные и хореографические залы.

Ранее стоимость строительства центра оценивалась примерно в 1,3 млрд рублей. Таким образом, новый контракт составляет еще около 27% от этой суммы.

Читайте также: Гузель Хисматуллина: честный разговор сегодня дешевле разговора завтра