За постановку комедии взялся приглашенный режиссер из Санкт-Петербурга Григорий Дитятковский.

Разговоры о сотрудничестве с Качаловским театром начались давно — еще лет шесть назад, но «Дон Жуан» стал его первой работой с театром. По признанию режиссера, сам бы он побоялся предложить ставить именно эту комедию. Зато не побоялся Александр Славутский, который дал Дитятковскому список пьес, интересных самому директору театра. Там был Шиллер, Уайльд… но выбор, в итоге, пал на великого реформатора комедии — Мольера.

Спектакль создавался в процессе репетиций, которые шли три с половиной месяца в режиме нон-стоп. По словам Дитятковского, то, что зритель увидел на сцене, не имеет ничего общего с изначальным режиссерским видением.

«Артисты, их голоса, их способ мышления перевернули все вверх дном. В ходе репетиций у нас рождались новые замыслы, какие-то истории — мы сочиняли и придумывали вместе. Только на заводе я мог бы сказать: мы будем делать так-то. С артистами же исходишь от обратного — чаще всего репетируешь для того, чтобы понять, как не нужно делать», — делится режиссер постановки.

Говоря о сути спектакля, Дитятковский намеренно уходит от слова «концепция», как от чего-то однобокого и однообразного. В центре его внимания игра.

«Мы старались поиграть в XVIII век и соединить форму с содержанием. Создать такую форму в игре, декорациях, костюмах, свете, благодаря которой текст заиграет» — отмечает режиссер.

«Дон Жуан» Дитятковского — это спектакль, в котором «играет» все, каждая делать, каждый блик, каждый звук. Содержание переливается в причудливые гротескные формы, в которых есть место и буффонаде, и готическим элементам, и спецэффектам с голливудским размахом, и патетичным отвлеченным монологам, напоминающим лирические арии.

Такие разные приемы в контрасте добиваются главного — созданию комического эффекта. Зрительный зал улыбается на протяжении всего действа, и пару раз даже взрывается от смеха, ошарашенный эффектными актерскими па Дон Жуана в исполнении Ильи Славутского.

«Дон Жуан» для любого слуха — резонирующий образ: ловелас, любитель женщин, бродяга. В пьесе же встречаешь человека, который протестует, вообще, против уклада жизни. Мольер разоблачает циника, человека, совершающего грехи, с другой стороны, он наделяет его текстами, которые заставляют содрогаться тех, кто его слушает. В этом противоречии и загадка пьесы, ее острота, ее сила", — так рассказывает Григорий Дитятковский.

Вся привлекательность Дон Жуана в исполнении Славутского в том, что, несмотря на свое распутство и пренебрежение традиционными жизненными укладами, он абсолютно искренне увлечен своей игрой.

Но интересно, что почти во всех диалогах Дон Жуан обращается не к своему собеседнику, он смотрит куда-то в даль, в сторону. Герой чаще всего ведет монолог, игру на одного. Этот режиссерский ход проявляется на протяжении всей постановки. Персонажи зачастую, обращаясь друг к другу, смотрят в совершенно противоположную сторону. От этого кажется, что каждый из них существует в своем пространстве, и в этом назревает какой-то философский конфликт.

Игра артистов в спектакле очень концентрированная, прямолинейная, и образы в «Дон Жуане» получились не с мягкими контурами, а с острыми углами. Дон Жуан — обольстителен в своем распутстве и нескрываемых пороках, крестьянки — простодушны и наивны, Эльвира — эмоциональна, причем на грани истеричности.

Костюмы персонажей, выполненные в стиле XVII века, у большинства персонажей — однообразных и неярких тонов. Что слово намекает на их второстепенность их в игре, затеянной Дон Жуаном. Лишь сам он обличается то в красные, то в зеленые цвета, и Эльвира, оскорбленная отношением главного героя, однажды появляется на сцене в том же красном наряде — вызов страсти девушки.

Из общей картины выбивается образ Сганареля в исполнении Марата Голубева. Он вроде бы и облачен в такой же камзол, как и другие слуги Дон Жуана, но, несмотря на это, сразу понятно — что Сганарелю в спектакле отведена особая роль. Именно благодаря его прямолинейности раскрываются грани образа севильского распутника, который поверяет слуге себя и свои мысли.

В какой-то степени Сганарель в постановке (чего не льзя сказать о пьесе) — герой-резонер, правда, окутанный приземленной циничностью простого человека. Именно слуга задает краеугольный вопрос Эльвире, который повторяется в финале пьесы, уже обращенный к залу: что бы вы выбрали: прожить всю жизнь, не повстречав его, или провести лишь день с ним, но наполненный счастьем?

С насыщенной, как терпкий аромат, игрой актеров гармонирует открытое и свободное пространство сцены. Нагромождение декораций сделало бы спектакль тяжеловесным. Здесь же соблюден баланс. На сцене, оформленной в единых сероватых оттенках вообще нет предметов, которые присутствовали бы там постоянно — они движутся, уплывают куда-то за пределы видимости, потом появляются вновь. Весь спектакль проникнут хореографической пластичностью.

За счет постоянного движения создается впечатление, что и за кулисами герои продолжают жить, еще и открытый с самого начала спектакля занавес — все это обращает к мысли, что игра на сцене есть продолжение того, что находится вокруг нее.

Несмотря на гротескную комедийность ситуаций, разыгрываемых на сцене с самого начала, и постоянный смех в зале, между строк на протяжении всей пьесы чувствуется какая-то неизбежная трагичность, отмеченная готическими, одновременно жутким и красивым образом Каменного гостя.

На протяжении всего спектакля задаешься вопросами: обманывая всех вокруг, не пытается ли Дон Жуан обмануть самого себя? Как далеко он может зайти в своей игре? И почему слова героя так захватывают воображение?

Да, легендарный персонаж слишком непрост, чтобы найти ответы на эти вопросы.

Валерия Манжелиевская